Эдуард Лимонов: не лезьте в мои отношения с властью

30 января 2013 Юлия Таратута
11 353

В гости к телеведущей Юлии Таратуте в программу ГОВОРИТЕ пришел Эдуард Лимонов, председатель коалиции «Другая Россия». С ним обсудили, почему его больше не боится власть, зачем воюет с либералами и что ему известно о гибели Александра Долматова.

Таратута: Вы завтра по традиции собираетесь выйти на Триумфальную площадь, или у вас какие-то иные планы на завтра?

Лимонов: Да, конечно, я по традиции появлюсь завтра на Триумфальной площади где-то в 18.15 часов и наверняка буду задержан нашими силами правопорядка.

Таратута: Я верно понимаю, что решение вашего движения - выйти  с портретами Долматова, и вы будете как-то тематически посвящать ему этот выход?

Лимонов: Дело в том, что на Триумфальную площадь выходят помимо нас и гражданские активисты, и никакого решения никто не принимал. Это была инициатива активистов, люди выйдут с портретами Долматова, да.

Таратута: Что вы вынесли из истории с Долматовым? Вообще она вам понятна? Вы верите в подлинность предсмертной записки?

Лимонов: Мне известно больше, чем кому бы то ни было в этой истории. Во-первых, это наш парень, он у нас был в партии с 2001 года, а потом на некоторое время удалился, такие судьбы сплошь и рядом бывают, потом он вернулся где-то в 2009-2010 годах и стал неизменным участником, кстати, этих акций на Триумфальной «Стратегии-31». По данным нашей полиции, он задерживался 8 или 9 раз. Что произошло? Вы знаете, что он участвовал в событиях 6 мая на Болотной площади, я не советовал моим товарищам идти и таскать каштаны из огня для либералов. Тем не менее, у нас никогда не было строгих запретов, и он там оказался, впоследствии на него осуществлялось давление, у него было несколько обысков, на его семью осуществлялось давление, на его маму Людмилу Николаевну. В результате он оказался в Голландии, взяв с собой пионерский галстук, чистая душа и настоящий патриот Родины, и там его угробили. Сейчас я объясню почему.

Таратута: Хотела бы, чтобы вы ответили на мой вопрос - мы принимаем подлинность записки или нет?

Лимонов: Подождите, сейчас я до записки дойду. Мне это ясно, человеку с моим жизненным опытом, я сам был эмигрантом и беженцем, соискателем политического убежища. Он относится к категории, он об этом не подумал, очевидно, особой, особых соискателей политического убежища. К этой же категории относятся бывшие офицеры ФСБ, бывшие офицеры полиции…

Таратута: Это нежелательная категория.

Лимонов: Нет, очень может быть, даже и желательная. И работники закрытых оборонных предприятий, таких людей спецслужбы, как правило, в стране, куда они прибывают, подвергают  так называемому «дебрифингу», когда они пытаются выкачать из них всю возможную информацию. И вместо того, чтобы дать ему политическое убежище, его стали склонять к тому, чтобы он стал перебежчиком.

Теперь к записке, заметьте, что записка - это не отдельный текст, не текст, написанный на одном листе бумаги, это листки из мелкого блокнота в линейку, и любой эксперт вам скажет, что очень легко подделать такую записку. Можно просто добавить ещё один лист, написать его. Например, в российской юридической практике для экспертизы по почерковеденью требуют написать 2- 3 страницы текста, а это слишком мало текста, чтоб определить, подлинный он или нет. Вот тут заключается загадка этой истории. Я полагаю, что эта записка частично подлинная, а частично добавленная, кое-какие листки просто добавлены.

Таратута: Там есть вещи, которые я, например, не очень чувствую. Он говорит о предательстве, он, во-первых, произносит слово «предательство», а, во-вторых, говорит об этом персонифицировано, говорит о том, что предательство в отношении какого-то  человека. Вы считаете эту запись подлинной или нет? И что он имел в виду?

Лимонов: Он мог иметь в виду предательства доверия кого-либо, например, кого-то, кто устраивал его на эту работу, предположим, я ведь не говорю с уверенностью. В том мире, в котором он последние дни провёл, в депрессивном состоянии, у него особые были отношения с реальностью, поэтому принимать за чистую монету всё не стоит. Как мы выяснили, в ходе последних 12-13 дней, поступают новые сведения, у меня есть связь с несколькими правозащитниками из Голландии, первые 11 дней Голландия молчала, а потом стала выпускать дезинформацию, разные «компроматы», чтобы его очернить. Они виновны, безусловно, кто виновен в его смерти - это Голландия.

Таратута: Ни для кого это не новость, что вы обвиняете Голландию, говорите, что это убийство по-голландски, вы сравниваете эту историю с убийством Магнитского. Вы говорите, что это убийство по-голландски, таким образом, вы риторически убираете российскую сторону вопроса, а у нас не местные силы, не местные спецслужбы, которые пасли вашего товарища…

Лимонов: Давайте без демагогии, даже если демагогия массовая, даже если об этом говорят тысячи людей, это не значит…

Таратута: Я просто  хочу понять вашу позицию.

Лимонов: Позиция простая - он погиб на территории Голландии.

Таратута: Мы формалисты?

Лимонов: Почему формалисты? А где он погиб в Москве? Если бы он погиб в Москве, мы бы говорили: «Он погиб в Москве», ответственности за него несут власти. Последние трое суток перед тем, как его отправили в депортационный центр, он провёл в полиции. Вы доверяете российской полиции, да? Нет, не доверяете, и я бы не стал доверять, я не доверяю и голландской полиции, потому что у меня опыт 20-ти лет жизни за границей, я сталкивался за это время чёрт знает с кем. Я был и во французской полиции, и во французской контрразведке, и кому, как не мне говорить об этих вещах, а не российским гражданам, которые ездят от «Академической» до станции «Охотный ряд» и ничего не знают. Поймете же!

Таратута: Поняла. Мой вопрос заключался только в том, что странно говорить о финишной точке, совершенно не обеляя ту сторону, где это произошло, и ту землю, на которой это произошло, мы не идиоты, все те люди, которые задаются вопросом - а что было здесь, и как он попал в Голландию.

Лимонов: Вы не идиот, вы просто плохо информированы.

Таратута: Почему? Хорошо. Человек уехал из России.

Лимонов: Вы хотите, чтобы я говорил о российских спецслужбах?

Таратута: Я задаю вопрос.

Лимонов: Я понял ваш вопрос ещё до того, как вы мне его задали.

Таратута: Вы просто не ответили.

Лимонов: Понятно, что под гнётом обстоятельств, все эти обыски  здесь у него, давление на него, на его маму, заставили его уехать. Вы это хотите, чтоб я сказал? Вот я вам говорю. Дальше что?

Таратута: Я хочу, чтобы ваш приговор содержал первую и вторую часть.

Лимонов: Да не надо мне приговора, я вам говорю, где он погиб. Я говорю, что в его гибели виновны нидерландские спецслужбы, которые допрашивали его с пристрастием, более того, у меня есть даже сведения, что на этих вопросах присутствовали офицеры спецслужб НАТО. Давайте я сразу расскажу, что я знаю, я много знаю, но расскажу кое- что. Вы слышали, что все источники информации говорили, что на самом деле он не представлял особого интереса для спецслужб, что у него был какой-то третий по степени допуск. Я согласен с этим, абсолютно. Но по моим сведениям, которые я не могу доказать в суде, но я вам говорю, и для общественности это будет интересно, на допросах от него требовали и расспрашивали о том, ездил ли кто-либо из его коллег в командировки в зарубежные страны, а его коллеги - это коллеги по производству и проектированию ракет, когда ездил и в какие. Знаете, что они хотели знать? Они хотели просто доказать поставку российских ракет за границу. Вот, что их интересовало, а вовсе не секретная формула.

Таратута: Ваша позиция понятна, и вы на ней настаиваете.

Лимонов: Это не моя позиция, а то, что я знаю, а вы не знаете.

Таратута: Я читала об этом в вашем интервью, многие могли это сделать, вы не впервые об этом говорите.

Лимонов: Отлично.

Таратута: Вы - человек, с которого по слухам начались телевизионные стоп-листы.

Лимонов: Какие?

Таратута: Стоп-листы, телевизионные стоп-листы, когда человек в «чёрном списке», у него нельзя брать интервью, его нельзя приглашать.

Лимонов: Ну да.

Таратута: Вы довольно долго не появлялись в эфирах и ваше имя было запрещено просто для упоминания.

Лимонов: Я хочу сразу уточнить, что я и не появляюсь, но иногда РЕН ТВ показывает 15 секунд, приезжают, чтобы узнать моё мнение по тому или тому вопросу. Когда я говорю РЕН ТВ: «Возьмите у меня большое интервью, я хотел бы о многом рассказать», они говорят, что они не могут этого сделать.

Таратута: Вы подтверждаете исключительно то, что я говорю. В одном из ваших недавних интервью я прочла, что вас, оказывается, приглашали в последнее время на НТВ, на Первый канал…

Лимонов: Приглашают вовсю, а я не иду, вот, что я хочу сразу сказать.

Таратута: Прекрасно, очень последовательная позиция, раньше не звали, вы не шли, теперь вас зовут - не идёте.

Лимонов: Неправда, я хотел бы - я бы пошёл на прямой эфир на федеральный канал, где я мог бы чётко высказаться по множеству вопросов, в том числе  и о моей политической позиции. Вот, что я хочу, а идти помогать федеральным каналам бороться против либералов я не хочу и  не делаю.

Таратута: Скажите, как вы видите эту ситуацию? Почему вас стали звать?

Лимонов: Это очень просто - им выгодно меня позвать в данный момент, потому что в данный момент то, что я говорю, в 97 случаях не совпадает, а в трех случаях совпадает. Было бы странно, если бы они не бросились на эту возможность и не попробовали её использовать.

Таратута: Вы стали постоянным колумнистом газеты «Известия», где пишите колонки того же рода…

Лимонов: Я не стал постоянным колумнистом, у меня нет с ними никакого контракта…

Таратута: Я шучу.

Лимонов: Я пошёл в газету «Известия» после того, как меня стал цензурировать сплошь и рядом сайт Грани.ру. Даже стыдно говорить об этом подробно, я не хочу их опускать и стыдить, до какой глупой мелочности это доходило.

Таратута: То есть ваш совершенно не смущает, что на Первый канал выйти не хотите, а, условно говоря, идти в печатный ресурс, который&he