«Переждать Мединского»

Галерист Гельман о «культурной цензуре»
17 апреля 2015 Михаил Фишман
4 652
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента.

В прошлом плодовитый писатель, Владимир Мединский чрезвычайно активен, ньюсмейкер номер один, может быть, номер два после Путина. Фактически он стал главной моральной инстанцией, он камертон, определяющий, что можно, а что нельзя показывать российским гражданам. Вот его основные принципы: нельзя очернять Россию и ее историю, Россия выстоит, но оскорбительно и безнравственно. Это происходит в фильме «Номер 44». Нельзя показывать плохих людей в целом: наркоманов, пожирателей младенцев, и так далее, потому что тогда это станет нормой. Это из рецензии министра на псковскую постановку, которую он не видел.

А что можно? Точнее, что нужно. Нужно «наконец-то сформулировать свое собственное представление о самих себе как наследниках великой, уникальной российской цивилизации. Внятно, канонически, без блудливого спотыкания о «трудные вопросы истории» и бессодержательных рефлексий». Это цитата из заявления Мединского по фильму «Номер 44». И это очень четкая установка. Министерство культуры призывает нас опомниться и перестать размышлять о болезненных сторонах российской истории.

Обсудили эти вопросы с галеристом Маратом Гельманом.

Фишман: Насколько вас вообще удивляет, что Владимир Мединский и Минкульт в целом стали ньюсмейкерами номер один в России? Все большие новости связаны именно с ними.

Гельман: Мне кажется, что результат того, что политическое поле, полностью медийное практически полностью уже зачищено, и остались такие хулиганы, с их точки зрения, люди искусства, которых зачистить достаточно сложно, потому что на людей искусства нельзя давить с помощью денег, они не зависят в каком-то смысле от большинства, как политики. И сейчас развернут фронт борьбы с искусством. И я думаю, честно говоря, что они проиграют эту войну, потому что в историческом смысле люди искусства всегда побеждали людей власти. И в этот раз будет то же самое, потому что они контрпродуктивны.

Когда они запретили оперу — это значит, что они всем нам сказали: теперь эту оперу вы должны посмотреть как угодно обязательно — через скайп, через ютуб. Но эта контродуктивность их действий — это залог того, что они войну проиграют. Что касается его высказываний по поводу того, что не надо затрагивать болезненные вещи. Искусство играет роль боли. Представьте себе, что существует некий организм в реальных каких-то условиях, и у этого организма нет механизма боли. Вы подносите руку к огню и вам не больно — это значит, что ваша рука скоро сгорит. Вы заболели, но у вас ничего не болит — это значит, что болезнь будет прогрессировать, и вы умрете. Поэтому, конечно же, Мединский выглядит здесь таким, скорее, солдафоном, чем министром культуры.

Фишман: Меня интересует, что будет происходить дальше. Мы видим, как это работает, как жертвы появляются более-менее случайно: то ли по доносу артистов труппы, то ли кто-то выложил видео с этими «пчелками» — это того же разряда дело, какая-то история с «Тангейзером». Каждое десятое кино содержит элементы, что есть, наверное, в этом триллере американском, теперь запрещенном. Россия все-таки европейская страна в том смысле, что мы смотрим Голливуд, мы смотрим спектакли, которые сделаны по тем же канонам, и жертв этих бесконечное количество. Это как, это пойдет теперь такой автоматной очередью?

Гельман: Я думаю, что да. Я просто более-менее внимательно смотрю на какую-то ситуацию в Пермском крае, и я думаю, что то же самое происходит везде. Это нам с тобой кажется, что это случайные единичные случаи, а на самом деле идет работа по всем фронтам. К чему это приведет, что будет дальше? Во-первых, нормальная здоровая культурная среда, которая была еще недавно, она поделится на две больные. Будет официоз — это будут люди, которые будут угадывать завтрашние пожелания Мединского или того, кто придет за ним. И будет андеграунд — это будут люди, которые не готовы угадывать, но они будут жить и творить вне основных площадок, в подвалах. И там, и там будет среда нездоровая. Раньше у нас была единая художественная среда. Там премию мог получить сначала Анатолий Осмоловский, марксист, а на следующий год — Беляев-Гинтовт. Это была одна среда, в которой существовали люди разных взглядов. Теперь у нас будут две среды, и каждая из них будет больная и нездоровая. И часть людей просто уедет.

Фишман: Как вы?

Гельман: У нас здесь большая культурная ситуация, мы развиваем так называемые русские сезоны, и здесь уже со мной человек, может быть, 15, которые на постоянной основе работают. И мы, честно говоря, не веря, что ситуация в ближайшее время может измениться в лучшую сторону, хотим создать такой анклав для людей искусства, которые могли бы переждать Мединского.

Фишман: «Переждать Мединского» — хорошая формулировка. На самом деле, и Черняков больше не ставит оперы в России, если я правильно понимаю, просто не работает в России. И будут, наверное, другие примеры. Хотя российскому художнику в широком смысле непросто эмигрировать, уж артисту театра эмигрировать совсем сложно. Вот Серебряков уехал в Канаду, еще как-то держится, но тем не менее. У меня вот еще вопрос. Я думаю о том, почему это происходит, и логично предположить, что у нас в целом консервативный поворот и контрреволюция такая происходит, она началась с политики, как вы сами сказали и т.д. Но ощущения, что это специальный политический заказ, у меня нет. Мне кажется, что там большую роль играет непонимание Мединского и тех, с кем он работает, разрыв культурный между ним и теми деятелями культуры, с которыми он призван работать. У вас нет такого ощущения?

Гельман: У меня два. Первый комментарий, действительно — непонимание. Дело в том, что основная задача, с точки зрения власти, этого министра культуры — это как раз выстроить какие-то отношения между людьми культуры и власти, чтобы не было конфронтации. Мединский неправильно понимает. Он считает, что основная задача — контролировать саму культуру. И в результате он добился того, что… ну я бы на месте Путина его уволил, потому что он противопоставил власть людям культуры. Но есть более фундаментальная вещь, и она горькая, и ее просто надо всем осознавать. Человек искусства всегда открыт в будущее и всегда открыт в мир, а наша власть сегодня смотрит в прошлое и пытается замкнуться. Если раньше мы могли говорить о том, что мы отстаем, и поэтому надо модернизироваться, то сейчас мы никуда не отстаем, мы сейчас очень быстрыми темпами идем назад. И этот фундаментальный конфликт между художником, который смотрит в мир и смотрит в будущее, и властью российской, которая пытается закрыться от мира и смотреть в прошлое, он, конечно, существует. И я не думаю, что эта ситуация будет разрешена, пока не сменится вектор во власти.

Фишман: А почему, как вы думаете, Путин не использует эту тему, не разыгрывает ее? На прямой линии он вообще ни слова про это не сказал, хотя эти скандалы вокруг.

Гельман: Путин, конечно же, находится в исторической парадигме, и он, конечно же, очень разочарован, он прекрасно понимает, что тысячи послушных Мединскому историков не заменят Бориса Якунина, а тысяча писателей призыва Ямпольской не заменят Сорокина. И он, конечно, очень разочарован тем, что люди искусства не разделяют ее философии. По-моему, он не верит уже, что когда-нибудь такой коммуникации между ними и культурой, она вообще будет и она возможна. Они сделали очень много, они много пытались, но они делали это контрпродуктивно, они делали все ровно наоборот.

Фишман: И поэтому он теперь об этом молчит.

Гельман: Да, потому что он же не может сказать, что бесталанное талантливо, а нельзя же сказать, что Сорокин или Табаков — это вообще неинтересные, плохие художники. Про Навального сказать, что он вор — можно. Про Касьянова сказать, что он…

Фишман: Я понимаю вашу мысль.

Гельман: Да, а про Сорокина очень сложно сказать, потому что он — признанный писатель и талант, это такой дар. И этими способами борьбы с оппозицией, которые они пытались применить к людям искусства — у них не получается.

Фишман: Ваша точка зрения, что он, действительно, понимает, что культурные деятели — большие-большие фигуры, и не рискует про них говорить. Не знаю, насколько это так, но вот такая точка Марата Гельмана.

Чтобы посмотреть полную версию, станьте подписчиком

Вы уже подписчик? Войти

Партнерские материалы

Подвешенная подписка

Выберите человека, который хочет смотреть , но не может себе этого позволить, и помогите ему.

  • Nikolay Trusov

    Москва
    05.12.2021

    С Дождем жизнь понятнее

    Помочь
  • Sergey Novikov

    Kostroma
    22.01.2022

    Добрый день! Подписка нужна, чтобы получать действительно объективную информацию, а не субъективное навязанное мнение и оценки по телевидению. Последние 7 лет очень редко смотрю ТВ. Кроме того, в июне 2021 потерял работу, до настоящего времени не нашёл подходящего варианта, хотя не судим, имею в/о, отсутствуют вредные привычки. Приходится трудится за 18 т.р., подписку оформить пока не могу. Заранее благодарен.

    Помочь
Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Лучшее на Дожде