В США россиянку задержали по обвинению в работе «агентом российского правительства»

Новый Ходорковский, новый Евтушенков или совсем другая история?

Бизнесмен Чичваркин и предприниматель Преображенский об аресте Каменщика
20 февраля 2016 Михаил Фишман
9 042

Басманный суд отправил владельца аэропорта «Домодедово» Дмитрия Каменщика под домашний арест на два месяца — до 18 апреля. Обвинения, предъявленные Каменщику, звучат несколько комично. Непонятно, что возразить его адвокату, который сказал на суде, что среди всех терактов — это единственный случай, когда под прицел правоохранителей попадает владелец или менеджер места, где случился теракт. 

Почему не судили директора театра на Дубровке? Где дело против директора школы номер один в Беслане? Тотальный досмотр был установлен как раз после теракта в «Домодедово», и само дело, со стороны, шитое белыми нитками, указывает на то, что дело нечисто. Хотят отобрать бизнес — вот и все, другой версии сегодня вы просто не услышите.

Эту тему Михаил Фишман обсудил с предпринимателем и финансистом Валентином Преображенским и бизнесменом Евгением Чичваркиным.

 

Фишман: Евгений, если можно вам первый вопрос задам. Дмитрий Каменщик, как он сказал, 20 лет занимался этим аэропортом, действительно, он там начинал как челнок, потом с самого начала занимался этим аэропортом, буквально его строил, имеет репутацию в разных совершенно кругах совершенно замечательного менеджера, говорят, коррупции нет никакой в самом «Домодедово».

Чичваркин: Могу подтвердить.

Фишман: И в этом смысле интересно, что вы думаете и знаете, во-первых, об этом, а, во-вторых, насколько, с вашей точки зрения, его случай похож на ваш?

Чичваркин: У нас не устроили теракт, чтобы отобрать компанию. Слава Богу, не отправили на тот свет 37 человек. Я знаю, что я не должен говорить какие-то вещи утвердительно, но я предполагаю, и уровень моего предположения 99%, что теракт 2011 года был направлен тогда именно на то, чтобы отобрать эту собственность.

Фишман: Это, конечно, очень серьезное обвинение и звучит как конспирологическая совершенно версия для меня, но тем не менее. Вы ее произнесли.

Чичваркин: Я сказал, что это мое мнение, я не знаю, за это теперь наказывают в России или нет. Факт тот, что у нас там было 5 магазинов, мы выиграли тендер, они нас, конечно, ободрали как липок, но там не было коррупции - это факт. Аэропорт на состояние нулевых был один из самых лучших. 9 лет назад в своем письме я приводил в пример как гениев российского бизнеса Галицкого, Полонского и его для своих сотрудников. Я знал Марину Олешек, которая была эйчаром у него многое время, я просто знаю, насколько этот человек результатоголик, насколько он серьезный перфекционист в бизнесе. Я к нему отношусь с огромным уважением. Собственность не отдаст, скорее всего, будет рубиться до последнего, дай ему Бог сил, терпения, спокойствия и хороших адвокатов.

Фишман: Спасибо. Валентин, все, что я слышал по поводу этого дела, Евгений добавляет своих соображений по этому поводу, ни одного нет голоса, который бы говорил что-нибудь, кроме сотрудников Следственного комитета и адвокатов потерпевших, которые трактовали бы это иначе, как просто хотят отобрать бизнес и все. Это уголовное дело выглядит действительно очень странно, ни одним владельцем объекта, который стал жертвой теракта, ни разу не предъявлялось такого рода обвинения, а тут - пожалуйста. Неужели это буквально настолько просто, насколько мы все считаем?

Преображенский: Я думаю, что это самое простое объяснение, самый явный мотив. За этим могут стоять еще некоторые факторы интересные, не такие очевидные. Один из них - это то, что формальные собственники выигрывают от изменения статуса-кво, при котором появляется защита прав собственности. Тогда стоимость их бизнесов растет во много раз, они избавляются от всяких родственников внутри их компаний, родственников чиновников, которым они отдают часть своих финансовых потоков, капитализация их компаний растет. Они выигрывают от изменения статуса-кво. Это создает потенциальный конфликт, для расширения которого передел собственности становится еще более привлекательным.

Фишман: Вы имеете в виду ситуацию 4 года назад, когда «Домодедово» вышел на IPO?

Преображенский: Это один из частных примеров. Я имею в виду в том смысле, что в случае изменения политического статуса-кво системно, есть большой пласт формальных собственников, которые выигрывают очень много. То есть рынок РТС может вырасти в 4 раза, это триллион долларов капитализации. Эти деньги получают формальные собственники. Сейчас они, будучи формальными собственниками, по факту ими не являются. Они готовы отдать бизнес в любой момент, прямо сейчас они часть финансовых потоков отдают кому-то.

Фишман: Вы имеете в виду Каменщика?

Преображенский: Я не знаю в его частном случае деталей.

Фишман:Считается, что они вдвоем с предпринимателем Валерием Коганом владеют этим объектом.

Преображенский: Я сейчас говорю в целом о ситуации в стране, что есть много собственников в целом в стране, в том числе этот случай, которые потенциально не очень лояльны, и более того, выигрывают от политических изменений. И это создает дополнительный стимул эту собственность перераспределять. И те, кто хотят получить собственность, они используют этот козырь наверняка.

Фишман: Только что,как раз к этому случаю, была создана специальная рабочая группа в Кремле, которая будет собираться раз в квартал, и Титов там тоже участвует, на площадке Кремля силовики и бизнес должны договариваться, искать пути выхода из этой ситуации, в которой мы все вместе с бизнесом оказались. Может быть, это действительно для этой площадки случай? Может быть, эта площадка теперь поможет?

Чичваркин: Волки будут собираться, чтобы посмотреть, какую овцу пора уже сжирать, а какую еще надо попасти, а какую нужно просто остричь. Это Кремль и силовики, и бизнес - это такая система взаимоотношений, на самом деле, по факту какая она есть.

Фишман: Почему бизнес молчит?

Чичваркин: Потому что мы покупаем и продаем, не балаболим по телевизору. У кого отобрали все - тот балаболит по телевизору, как я. А остальные все стараются сберечь свой бизнес. Каменщик долгое время вообще не давал никаких интервью, думал, что можно в тишине построить бизнес в 8 миллиардов и быть аполитичным, и это никто не заметит. Нет, они пристально следят за этим, и как что появляется вкусное, думают, как это отобрать. Мы для них - кормовое поле, кормовая база, нами управляют отъявленные бандиты и преступники, на самом деле, от низа до верха. Просто у кого-то есть полномочия, сила, у кого-то нет. И все в силу своих полномочий пытаются откусить как можно больше чужой собственности. Собственности в России частной нету.Что снос палаток, что этот домашний арест - каждый день мы видим доказательства этому. Где палаточники в защиту Каменщика? Где Каменщик в защиту палаточников был? Где дальнобойщики были в защиту палаточников и Каменщика? Всех по одному будут грохать, пока это не перейдет в какое-то, видимо, состояние потока, когда народу это не понравится.

Фишман: Валентин, у вас такое же мрачное представление о действительности?

Преображенский: Есть разные сценарии. Давайте отметим важный фактор - военное положение, в которое все больше и больше входит страна.

Фишман: Вы имеете в виду Сирию?

Преображенский: В целом в стране. То есть военная риторика и настроение. Я бы сказал, что одна из основных причин ввода в это военное положение - это конфликт формальных собственников, потенциальный конфликт формальных собственников и неформальных бенефициаров, силовиков и т.д. А формальные собственники выигрывают от изменения политической системы. И момент, когда рецессия приведет к падению доходов населения, росту недовольства, эти формальные собственники могут кооперироваться с недовольным населением и менять статус-кво.

Фишман: Как? Если переводить на русский, сбрасывать с себя это ярмо, тех, кто доит бизнес, как принято говорить? Ту вынужденную ренту, которую они должны отдавать, правильно я вас понимаю?

Преображенский: По сути, они меняют сильнейшего игрока на более слабых игроков, при которых возникают сдержки и противовесы. Речь идет о властной группе, естественно. То есть если им кто-то предложит приватизацию федеральных телеканалов до 10% в одни руки, и появится там очень много игроков, которые владеют федеральным эфиром, владеют на привод избирателей к урнам или куда-то еще привод, то это создает очень много противовесов. И уже нет возможности ни у кого перераспределить чью-то собственность, потому что кто-то может прийти к любому телеканалу и контратаковать того, кто у них отбирает бизнес. Это такой механизм защиты прав собственности, когда есть у предпринимателя, у Каменщика есть возможность выйти на Первый телеканал, рассказать свою точку зрения, и те, кто хотят получать его бизнес, они получат ущерб от этого рассказа политический гораздо больше даже, чем стоит его актив.

Фишман: Может быть, я понимаю, что вы имеете в виду.

Чичваркин: Это, по-моему, свобода слова называлось. Давно.

Фишман: Да. Евгений, а как вы объясняете спокойствие и решительность самого Каменщика, а также то противостояние между…? Это не вписывается в вашу картину сплошной такой единой стаи волков? Прокуроры, которые просто протестуют против действий Следственного комитета.

Чичваркин: Давайте разделять - прокуроры против действий следствия? Дело в том, что когда очень сильно усилилась прокуратура после дела «ЮКОСА», она должна была разделить «сладкую парочку», как говорил один чекист, Сечина и Устинова, был создан Следственный комитет, и этот центр силы был разбит на две части - прокуратура, как мы знаем по фильму «Чайки», и Следственный комитет, как мы знаем по делу «Евросети» в том числе. Поэтому мы все знаем, что там конфликт, зачастую они работают в диссонансе.

Фишман: Да, у них действительно корпоративный конфликт, это правда. Но не до такой же степени.

Чичваркин: У них корпоративный конфликт. Кто будет остригать и делать овечьи отбивные –вот они спорят.

Фишман: Да? Вы думаете так? Потому что со стороны это выглядит так, по крайней мере, как минимум, единой такой команды сверху по поводу Каменщика не поступало.

Чичваркин: А там бывает просто одобрение, которое все по-разному трактуют. Как кивнул, как прищурил глаз великий император, уже челядь трактует по-разному. Плюс еще, конечно, чудовищная жадность и желание грабить, отбирать чужое.

Фишман: Почему Каменщик так спокоен? Он выглядит потрясающе.

Чичваркин: Михаил Борисович Ходорковский тоже выглядел абсолютно спокойным, ему тысячу раз говорили: «Уезжай», он знал, что его посадят, он тоже выглядел абсолютно спокойным. Это его, он же не продал, как я.

Фишман: Нет, у него отобрали.

Чичваркин: У Каменщика сейчас отбирают, и он за это будет воевать, судя по всему. Он настоящий патриот России. План развития «Домодедово», внимание, был сделан на 75 лет вперед. То есть внукам и правнукам своим, потому что он исходил из доктрины, что дальше, к торжеству частной собственности, это твое навсегда. И этот человек верит в страну, как верил когда-то Полонский или как верил Максим Ноготков, что это будет нормальная цивилизованная страна с большинством западных ценностей и с частной собственностью, то, как это и должно быть. А у государства будет сервисная функция. Поэтому он уверен в своих идеалах и будет защищать себя. Я снимаю перед ним шляпу, он большой молодец. Если бы «Евросеть» не была бы продана, я не могу утверждать, что я бы уехал. То есть мы готовились тоже к сопротивлению, я не собирался уезжать, пока мы не получили хоть небольшой, но кэш за нее. Так что, мне кажется, многие об него еще обломают зубы. Так им и надо.

Фишман: Будем за этим смотреть. Валентин, вы как считаете, где Каменщик может сейчас искать поддержку?

Чичваркин: В ютьюбе.

Фишман: В ютьюбе?

Чичваркин: Да. Упыри боятся любого освещения. Как только факты, фамилии, фотографии начнут попадать - они тут же разбегаются и обжимаются по углам. Упыри боятся света.

Преображенский: Да, это правда, более того, они боятся, что спад в экономике может вызвать много недовольства и привести, рано или поздно, к изменениям, после которых будет расчет, что произошло. И иметь сейчас слишком много, быть под прожекторами телеканалов - это потом им обернется. Поэтому действительно любое СМИ может помогать все еще.

Фишман: Все? Больше нет институтов, на которые можно рассчитывать?

Преображенский: К сожалению, остались силы - это рецессия, падение доходов и организация собственников в кооперацию для того, чтобы защитить общий интерес, коллективный интерес.

Фишман: Будем смотреть появится ли такая кооперация. Спасибо моим гостям.

 

Фото: Геннадий Гуляев/Коммерсантъ

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю