«Это не разгром». Леонид Волков о том, чем сторонники Навального ответят на признание ФБК экстремистской организацией

*По решению Минюста России ФБК включен в реестр организаций, выполняющих функции иностранного агента

Леонид, привет! Мосгорсуд принял решение, собственно, никто другого решения от него и не ждал. Но на это все, видимо, надо смотреть в комплексе, это и закон про причастность к экстремизму, это и решение Мосгордума, это те действия, которые вокруг, и так далее. И мы находимся, мы, журналисты, да и, в общем, более-менее все, кто за этим следит, находятся в таком состоянии шока уже некоторое время, потому что такой массированной атаки не было давно. И в целом это похоже на разгром, по крайней мере, так это выглядит по состоянию на сейчас. Что дальше? Как на это отвечать, что делать?

Это не выглядит похоже на разгром, это вообще ни разу ни с какой стороны так не выглядит. И вообще, честно говоря, я не вижу, чтобы вчера случились какие-то новости. Мы знали о том, что так будет, 16 апреля, когда прокурор Денис Попов обратился в суд с этим иском, мы знали, что это будет. Новость случилась 16 апреля. После этого, окей, мы стали действовать в соответствии с этой новостью.

Мы провели реорганизацию сети штабов, мы провели большую реорганизацию работы команды Навального в целом. И, честно говоря, это решение суда уже так называемого мы встретили без каких-то особых эмоций, эмоции все остались в апреле, мы провели два месяца в очень напряженной работе, реально перегруппировываясь и перепридумывая то, как наша работа будет устроена в новых имеющихся условиях. Но в целом нельзя сказать, что мы испытали какой-то жуткий стресс.

Мы понимаем, что вызовы текущей политической ситуации в России такие, что выживает тот, кто умеет работать по ситуации и в любой ситуации находить такую форму организации своей работы, которая максимальным образом к этой ситуации подходит. Поэтому в каком-то смысле мы сделали уже довольно привычный маневр. Жалко было расставаться с сетью штабов? Да, очень жалко. С другой стороны, окей, мы же знали, что ничего нельзя с этим, к сожалению, сделать, плюнуть на это и продолжить работу в прежнем формате ― просто всем получить по уголовке, и все.

Отобрали не только время, отобрали в том числе и людей, заблокировали им возможность выдвигаться в органы власти, в Государственную Думу, на местах и так далее. Кроме того, есть ряд других практических последствий, мы только продолжаем разбираться с тем, каковы они и что они означают юридически, с правовой точки зрения и так далее. Например, уже, как я понимаю, вы заморозили пожертвования. Это некий практический результат того, что произошло. Что это значит на практике? То есть это значит, что вы остаетесь без денег на финансирование некой текущей деятельности, расследований, возможно, еще чего-то?

Пожертвования ― это абсолютно ключевая для нас штука, у нас вся работа на них строится, мы без них не можем работать. Естественно, что опять же в нынешних условиях, когда пожертвования в прежней форме стали, оказались бы приравнены к финансированию экстремизма и таким образом навлекли бы большие риски для наших доноров, мы не могли оставить инфраструктуру пожертвований такой, как есть. Мы тянули, мы тянули до последнего, автопожертвования на ФБК мы отключили несколько дней назад.

Это что значит, кстати? Имеет смысл, наверно, пояснить.