А что если теракт?

Спор сенатора Морозова и аналитика Фролова о том, как Россия будет действовать дальше
И так далее с Михаилом Фишманом
6 ноября 2015
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

Как террористическая версия катастрофы А321 меняет положение дел в Сирии и в России, Михаил Фишман обсудил с Владимиром Фроловым, экспертом по международным отношения, и Игорем Морозовым, членом комитета Совета Федерации по международным делам.  

Фишман: Игорь Николаевич, вы в наибольшей степени, если угодно, представляете государство в нашем сегодняшнем эфире, и поэтому я бы хотел у вас спросить: что все-таки происходит? Является ли террористическая версия основной? Как нам понимать заявление пресс-секретаря президента Пескова о том, что нет никакой связи между версией о теракте и тем, что приостановлены полеты, и т.д.?

Морозов: Мне кажется, что эта версия — одна из тех и стоит в разряде других версий, которые сегодня рассматриваются и изучаются нашими криминалистами, следователями, которые участвуют в расследовании этого чрезвычайного обстоятельства, в результате которого погибли россияне. И пока, мне кажется, не стоит напрягать ситуацию лишний раз. Почему? Потому что только западные СМИ на сегодняшний день говорят о теракте и не ссылаются на конкретные факты, которые подтверждают это происшествие.

Скажу вам больше: буквально 3 часа назад я разговаривал с нашими коллегами из Египта, которые поддерживают контакты с египетскими специалистами. И те убеждают, что они брали соскобы с обрывков металла, брали соскобы с человеческой одежды, с тел, и пока не подтверждается присутствие взрывчатых веществ. Поэтому, я думаю, что нужно рассматривать все версии и ожидать заключение всех, в том числе и технических экспертиз, для того, чтобы быть уверенным что же произошло на борту Аэробуса 321.

Фишман: Мы, на самом деле, конечно, не нагнетаем, мы пытаемся все-таки понять просто, что происходит и, я еще раз скажу, рассматриваем ситуацию в условной модальности, потому что мы вынуждены уже рассматривать как одну из самых приоритетов версию теракта, тем не менее. Владимир, что если, опять-таки, мы разговариваем так, если это теракт, что это меняет в военно-политическом смысле для России и ее участия в сирийском конфликте?

Фролов: Если, действительно, рассуждать гипотетически, если это теракт, пока мы имеем на руках очень обрывистую и неподтвержденную информацию о том, что ответственность изначально за взрыв пыталась взять на себя местный вилаят «ИГИЛа» (признана в России террористической организацией и запрещена на территории РФ) на Синайском полуострове, который действует достаточно автономно, при этом не предъявляя никаких доказательств того, что они это сделали и как они это сделали.

Но все-таки, если это они, и это как бы сирийский след, сирийская версия в ответ на российскую операцию в Сирии, то, конечно, это серьезно меняет ситуацию, стратегически меняет ситуацию для России, и, очевидно, что на такое действие террористов должен быть ответ. Ни одно уважающее себя государство такой теракт оставить без ответа не может. Каким он будет — это предмет отдельного разговора.

И там могут быть, я уверен, что наши спецслужбы и наши специалисты работают с египетскими спецслужбами сейчас, чтобы установить круг подозреваемых именно на Синайском полуострове из местного населения и из тех группировок, которые действуют на Синайском полуострове. А что касается Сирии, это надо отдельно обсуждать.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.