Сергей Соколов: «Интерес в поисках заказчиков только у родных, коллег и друзей».

Заместитель главреда «Новой газеты» о том, что известно об убийстве Анны Политковской спустя 10 лет
И так далее с Михаилом Фишманом
00:52, 8 октября
Поддержать программу
Поделиться
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Комментарии

Скрыть

В 2004 году Политковская — уже очень известная своими расследованиями о преступлениях во время второй чеченской войны, и правозащитной деятельностью — брала интервью у Кадырова. Они вдвоем вместе с Натальей Эстемировой поехали к нему в Центарой. Разговор был очень тяжелым, и был даже не очень похож на интервью.

А на следующий день их снова привезли в Центарой, и там Рамзан Кадыров специально Политковскую унизил. Он предъявил ей одного из полевых командиров, который раньше жаловался Политковской, что Кадыров его бил угрожал его семье. А теперь он стоял перед ней и все это опровергал. «Это было очень страшно», — вспоминала Эстемирова. Это все было не под запись. Их обеих уже нет: Эстемирову убили через три года, вывезли ее из Грозного, где она жила, и расстреляли на чеченской‑ингушской границе. 

Политковская не боялась, это, очевидно, не пустые слова. Примерно за неделю до смерти она выпустила очередную статью про Кадырова и его бойцов, она открыто называла его преступником и настаивала, что он должен сидеть на скамье подсудимых. Теперь она мертва, а Чечня вовсю экспортирует в Россию бои без правил. И далеко не только и не столько детские. 

О том, что известно спустя 10 лет после убийства Анны Политковской, Михаил Фишман поговорил с заместителем главного редактора «Новой газеты» Сергеем Соколовым.

Фишман: Как вы сегодня в редакции отмечали эту дату?

Соколов: У нас были такие поминальные не очень большие мероприятия, играл оркестр ту музыку, которую Анна слушала в машине, с ее дисков. Мы вывесили на улице две большие фотографии. Приехали люди, которые ее знали: журналисты, коллеги, родные, представители дипломатических миссий. Возложили цветы, сказали добрые слова, собственно, таким образом. Потому что, конечно, это не то мероприятие, которое нуждается в публичности, это то мероприятие, которое у каждого  у нас внутри, и каждый поминает так, как посчитает необходимым.

Фишман: Ее убийство, не одну Политковскую убили в России, а жертв довольно много, и связанных с Чечней тоже. Но имя Политковской оно стоит особняком во всем мире, не только в России. Она символ, может быть, не знаю. Почему так?

Соколов: Вы знаете, я думаю по многим причинам. Я главные выделю. В ней была та страсть к деятельной журналистике, а не к описательной журналистике, что она не могла оставлять своих героев вне дальнейшего своего внимания. И она не просто писала о проблеме в надежде на то, что потом это как-нибудь, может быть, рассосется, а, может быть, не рассосется, а она добивалась решения этой проблемы. Она помогала людям всегда, к ней стояли длинные очереди. То есть это пример уже редкой профессии журналиста, который не только буквы в слова складывает, но и пытается воздействовать на окружающую его действительность так, как он может это сделать, и не только статьями, но и какими-то поступками. Это сейчас не модно и даже критикуется, и помнится, в свое время и Анна Политковская подвергалась критике за то, что она занимается правозащитной деятельностью.

Фишман: Да, говорили, что это не настоящая журналистика, что это human rights journalism, advocacy journalism, такой правозащитный.

Соколов: Да. Но вы знаете, у нас огромное количество появилось людей, которые знают, что такое правильная журналистика, только их фамилий никто не знает. Анна Политковская с их точки зрения была неправильным журналистом, однако знает ее весь мир. И здесь нужно подумать о формулировках, но до сих пор Европейский суд по правам человека рассматривает ее публикации как доказательство тех дел, которые они рассматривают, и удовлетворяют иски родственников погибших и похищенных. До сих пор это рассматривается, и до сих пор ее деятельность приносит какие-то реальные плоды людям.

Фишман: Заказчик так и не найден. А будет ли он найден?

Соколов: У меня пока такое впечатление, что интерес в поисках заказчиков только у родных, близких, коллег и друзей.

Фишман: Как они продвигаются в этом, в продвижении этих интересов?

Соколов: Понимаете, я не знаю по одной простой причине: потому что когда следствие начиналось, «Новая газета», и я в частности, мы активно сотрудничали со следствием, у нас были свои источники информации журналистские, мы делились, чем могли. Как только были осуждены организаторы и исполнители, следственную группу разогнали. Там остался один следователь Петрос Гарибян, генерал-майор юстиции, который потом ушел на пенсию. И после этого что происходит с делом — мы не знаем. Но, вернее, до меня доносятся какие-то негласные отзвуки, что дело выделили из компетенции Главного следственного управления по особо важным делам и передали на уровень подполковника, потом якобы на уровень майора. Фамилий этих людей я не знаю, что они там делают, я не знаю. Ладно бы я не знаю, ладно бы они не отвечали на запросы «Новой газеты», хотя они отвечают, но потерпевшие, то есть Вера и Илья Политковские, они не знают ничего, их ни о чем не уведомляют: ни о смене следственной бригады, ни о следствии, ничего, как будто дела не существует.

Адвокаты писали туда письма, им говорят: «Приезжайте». А к кому? Они даже следователи не знают. Из этого у меня складывается впечатление, что вопрос о поиске заказчиков снялся с актуальной повестки дня Следственного комитета.

Полный текст доступен только нашим подписчикам
Уже подписчик?
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.
Дождь в вашей почте
Нажав кнопку подписаться, я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера.