«Одним из лучших способов реакции является театр»: Станислав Кучер и Вениамин Смехов о театре и обществе в современной России

31 декабря 2017
8 004 0

Вениамин Смехов и Станислав Кучер обсудили отношения творца и государства в современной России, атмосферу в театральной среде и причины репрессий, ее настигших. 

Фото: Открытая Библиотека

К. Гордеева: Это последний диалог сегодня и последний диалог в этом году. Как справедливо заметили участники прошлого диалога, всегда вызывает некоторую тревогу, когда у нас объявляется год чего бы то ни было. А там были в этом году варианты, что будущий год мог бы еще стать годом театра. А за театр тревожно уже, в общем, давно. Не в смысле, что он в большом долгу, а в смысле, в какие долги его загоняют.

Поэтому мы свой диалог назвали «Театр и общество», и участвовать в нем будут Вениамин Борисович Смехов, который вас сейчас фотографирует. Проходите, пожалуйста, Вениамин Борисович, выбирайте себе... А, вот это ваш стул, потому что здесь ваша вода. И Станислав Кучер, главный редактор журнала «Сноб».

Я начну, наверное, с вопроса вам, Вениамин Борисович, потому что я вчера, готовясь к нашему диалогу, читала вслух, так сказать, театральную вашу биографию. И там есть такое 15-летие, где каждый второй спектакль, если не каждый первый, снят, запрещен к показу, снят, запрещен к показу или был показан 2 раза, а потом снят и запрещен к показу.

Я понимаю, что это всякий раз было событие. Но какой отклик это вызывало у зрителей, учитывая то, что не было ни интернета и о запрещенных спектаклях по телевизору не говорили как сейчас?

В. Смехов: А сейчас берут запрещенный спектакль, и о нем рассказывают.

К. Гордеева: А тогда это как было?

В. Смехов: Не, сейчас запрещают спектакль, а потом рассказывают.

К. Гордеева: Не, мы сейчас к «Нуриеву» перейдем. Это я готовлюсь к «Нуриеву». Но просто я хочу понять какую-то связь времен. Ну, то есть понятно, что это не первый раз запрещают спектакли и не первый раз театр оказывается на передовой, ну, скажем, общественной жизни. Как это было в 70-е и в 80-е?

В. Смехов: Не, вообще это тема. Это тема сегодня и вчера. Я не умею говорить какие-то... Я не философ, там, ничего, я не могу говорить так сложно, как говорили предыдущие ораторы. Оракулы. Мелиораторы. Всё было замечательно, но я умею только, если я чего-то умею, я умею... Знаете, что такое актер? Это который чужие слова говорит не своим голосом.

Поэтому сегодня и вчера – это тема. Действительно, она, наверное, большему учит, чем наша активная, воспаленная, горячая речь  о том, что произошло вот там в черте нашей с вами оседлости, в Москве или в Петербурге.

Больше учит то, что было вчера. А вчера было такое. Готовясь к нашей встрече, я вспоминал, я вспомнил, что году в 1975-м еще не названным «застойным», но уже был какой-то там социализм, вариант социализма, как его объявляли там в ЦК, я оказался в компании поклонников Театра на Таганке. Ну и вместо того, чтобы сказать спасибо за чаепитие и уйти домой, я поглядел на книжные стены и из меня вырвалось... Я тогда был очень активный, как все... Таганка рифмовалась со словом «поганка». Мы были поганцы, мы ненавидели эту власть, мы были активные антисоветчики и при этом играли Пушкина, мы играли Есенина, мы играли Шекспира. Этим тоже что-то сказано, правда?

А в жизни я сказал так: «Вот, у вас сейчас на этих полках нет ни одного тома Солженицына». Все присутствующие вздрогнули как один, как по команде. Это было запрещенное слово. Вот это тема – запрещенные имена только что.

И я как нормальный «поганец» Таганки, я сказал «Помяните мое слово, пройдет 20 лет и на этих же полках будут стоять сочинения Александра, - прямо им в рожу говорил, - Александра (гнутся) Исаевича (дрожат) Солженицына». Заплакали, и мы разошлись.

Комментарии (0)
Другие выпуски
Популярное у подписчиков дождя за неделю