«Главная разница между тогда и сейчас — наличие большой мечты»

Владимир Познер и Юрий Сапрыкин об ожидании оттепели
25 января, 18:04
12 912 5
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?

Катерина Гордеева: Владимир Познер, Юрий Сапрыкин. «Оттепель». Вступления не будет.

У меня вопрос первый. Наверное, к Владимиру Владимировичу, потому что вы-то застали первую «Оттепель», в отличие от Юрия Геннадьевича. Чем это было? Это было, действительно, указанием сверху или это было ответом на ожидания времени? Потому что, не ответив на этот вопрос, мы не разберемся и во второй оттепели, и в наших ожиданиях по поводу третьей оттепели, судя по всему не случившейся.

Владимир Познер: Я, все-таки, хотел бы внести некоторую ясность. Вот эта вот «Оттепель» — она одна единственная, и больше никаких других «оттепелей» не было и не будет. Просто «Оттепель», само слово, характерно для одной эпохи, и могут быть подобные явления, но не надо называть это «оттепелью». Это путаница. Всё равно, что называть «Ренессансом» какой-нибудь расцвет живописи сегодня: это не Ренессанс, это будет другое. Это первое.

Второе. Я, когда случилась эта «Оттепель», был новичком в Советском Союзе, я только приехал, мне было 19 лет. Я приехал в 1953 году, практически за два месяца до смерти Отца народов и знатока языкознания, и друга всех детей и так далее. И только после его смерти, собственно, возможна была оттепель — тоже это надо понимать.

Но я еще очень плохо понимал вообще, что происходит в стране, которая называлась СССР. Я приехал с одним представлением об этой стране, которое внушил мне мой отец, а потом постепенно убеждался в том...

Катерина Гордеева: Какое это было представление?

Владимир Познер: Это было представление... Часа не хватит, слушайте. Мой папа родился вот в этом славном городе, в Санкт-Петербурге, и его мама держала фотомагазин на Невском проспекте, дом 66, у меня масса фотографий оттуда. На стекле, вы знаете, снимали — очень четко, замечательно. Короче говоря, его родители эмигрировали в 1922 году. Они сначала, как многие представители интеллигенции, приняли революцию, а потом поняли, что, может быть, это не совсем то, что они ожидали — и эмигрировали.

И мой отец запомнил революцию таким, романтическим образом. Матросы, борьба с Юденичем, лозунги. Трудно, наверное, передать — это надо читать литературу, чтобы как-то почувствовать, что это было.

Когда он уехал, ему было 14 лет. Сначала в Берлин, где прожили два года, а потом они переехали в Париж. Папа жил трудной жизнью, как многие эмигранты. И потом он был свидетелем [биржевого] краха 1929 года. Во всем мире крах, а Советский Союз объявляет первый пятилетний план. Совершенно, так сказать, другое.

И он стал горячим сторонником социализма, советского социализма. Он ничего о нем не знал, на расстоянии казалось, что вот это и есть новое, замечательное общество, где подлинное равенство и где справедливость торжествует, ну и всё такое прочее.

И, конечно, он как и многие подобные люди, не верил в существование ГУЛАГа, считал, что это всё буржуазная пропаганда.

И он мне это тоже внушил. Я просто боюсь, что мы от темы отходим...

Комментарии (0)
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?

Комментирование доступно только подписчикам.
Оформить подписку
Другие выпуски

Читайте и смотрите новости Дождя там, где вам удобно
Нажав кнопку «Получать рассылку», я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера