«Если я жив, наверное, я виноват»: Быков и Эткинд о том, реально ли сопротивление в России

13 июля, 22:24
17 969

Писатель Дмитрий Быков и профессор Европейского университета во Флоренции Александр Эткинд пытаются найти ответ на вопрос «можно ли вообще в нынешней России, где одеяло подоткнуто со всех сторон и все механизмы публичного сопротивления перекрыты, как-то сопротивляться?» Также они обсудили голодовку Олега Сенцова, положительные стороны Алексея Навального и будущее Сергея Собянина как «нового Хрущева».

Фото: facebook.com/openlibr

 

Николай Солодников: Дорогие друзья, мы продолжаем июньские «Диалоги». Спасибо вам огромное за то, что вы пришли сегодня в Новую Голландию в таком количестве и весь этот день фактически провели вместе с нами. Для нас это чрезвычайно важно. Надеюсь, что это важно и для вас. Потому что, мне кажется, наступил какой-то момент, когда мы все должны как-то аккумулировать свои внутренние и внешние силы для того, чтобы попытаться решить те чудовищные проблемы, которые есть в нашей стране. Об этих проблемах и о том, как с ними бороться, как сопротивляться этому, мы и будем говорить с двумя замечательными людьми. Писатель Дмитрий Быков и профессор Европейского университета во Флоренции Александр Эткинд.

Честно говоря, я бы хотел начать этот диалог с того же вопроса, с которого мы начали и первый диалог, — о ситуации вокруг Олега Сенцова, который продолжает свою голодовку. Владимир Путин во время прямой линии заявил о том, что они ещё — Венедиктов подчеркнул эту фразу «ещё» — даже не начинали думать о решении этой проблемы, и вообще непонятно, видят ли они её как проблему.

Как вам кажется, как российское общество или отдельные представители этого общества должны реагировать на эту ситуацию? Что мы можем сделать для того, чтобы спасти жизнь Олега Сенцова? Дмитрий Львович, давайте с вас начнём.

Дмитрий Быков: А чего с меня-то? Прежде всего мы не должны смеяться и должны по возможности давать в морду тому, кто смеётся. Потому что начинаются плоские шутки про Савченко, которая толстела от каждой голодовки, начинаются припоминания Доктора Хайдера, Васисуалия Лоханкина.

Голодовка вообще такая вещь, смешная. Вот все ждут очень, чтоб меня посадили и чтобы я немного, наконец, поголодал. Есть люди много толще меня, но почему-то раздражаю именно я. Видимо, я был задуман таким красивым, что моя толщина очень оскорбляет их эстетическое чувство.

Значит, прежде всего, не смеяться и плевать в рожу всем, кто смеётся. Второе: можно ли вообще в нынешней России, где одеяло подоткнуто со всех сторон и все механизмы публичного сопротивления перекрыты, можно ли как-то сопротивляться? Да, безусловно.

Нужно напоминать о норме. Эту норму мы все знаем, она в нас интуитивно вложена. Вот тут перед нами два церковника ни разу не произнесли слово «совесть». Оно и понятно: у них уже все нравственные проблемы решены. А нам...

Спасибо, очень легко сорвать аплодисменты, говоря гадости о предшественниках. Извините, увлёкся.

Проблема в том, что надо напоминать о норме, вот и только. И эту норму практиковать в повседневности. Естественно, говорить о Сенцове как можно громче. Естественно, выходить на акции публичного сопротивления. Естественно, писать там, где это возможно.

Но при этом, мне кажется, очень важно всё-таки помнить завет Аксёнова: «Их надо пережить». То есть, когда ничего нельзя сделать, можно дождаться их самоубийственного манёвра. Это всё, что можно сделать. А так, всё, что лично зависит от каждого человека, в меру своей совести, мне кажется, он должен делать. Здесь нет никаких общественных и публичных норм. Просто вести себя по-человечески.

Александр Эткинд: Трудно давать советы, и для меня, например, было очень важно признание священника, который говорил минуту назад, что да, он, священник, представитель церкви, представитель бога, принимал эту идею. Но даже священник постоянно оказывается в ситуации, и это ситуация трагическая, обычно кризисная, когда у него нет совета. Он может только сказать: «Молиться богу», или человек не верящий скажет: «Надо надеяться на лучшее», или, как сказал Дмитрий: «Это надо пережить».

И это важный совет. Давно сказано, не помню кем, Вы, наверняка, знаете, Дмитрий, — что в России надо жить долго. Потому что, если живешь достаточно долго, то в России, в которой всё происходит страшно медленно, но всё равно ты это переживаешь, и ты видишь, что жизнь меняется таким способом, каким ты предсказать и даже надеяться на это не мог.

Я достаточно прожил на земле — в России, не в России, — чтобы свидетельствовать об этом: да, если жить долго, то это происходит. Надо прожить ещё столько же, может быть, или меньше, или больше, для того, чтобы это произошло ещё раз или не один раз.

Но это чисто надежда. Это не то, о чем спросил Николай: «А что делать?»

Ну, вообще-то, каждый должен делать то, что может, потому что очень смешно делать то, что я не могу делать. А я, когда начинаю давать советы, примерно чувствую, что я уже превышаю, так сказать, рамки своей компетенции или, может быть, полномочий на этой земле.

Но каждый делает то, что может. Николай спрашивает нас об этом, мы пытаемся ответить. Как сказали люди, более компетентные в публичной сфере нынешней России, мы производим шум, и это хорошо. Они обсуждали это, так сказать, на уровне своей компетенции, вроде как они пришли, типа, к согласию, что это хорошо. Но из этого можно сделать маленький следующий вывод, что чем больше шума, тем лучше. И в создании этого шума может участвовать каждый.

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю