Арсений Рогинский: благодаря власти день жертв репрессий начал выхолащиваться

30 октября 2012 Павел Лобков
912

Четвертый год подряд эта акция проводится 29 декабря. Это неформальный подход ко Дню памяти жертв политических репрессий, который отмечается с участием власти на следующий день. Об акции в программе КОФЕ-БРЕЙК рассказал глава общества «Мемориал» Арсений Рогинский.

Лобков: Почему вы сегодня решили организовать акцию памяти жертв политических репрессий? Как это выглядело? В чём суть?

Рогинский: Тут надо начать сначала. 38 лет назад в 1974 году политзаключённые мордовских, а потом и пермских лагерей придумали объявить некоторый день Днём политического заключённого. Это придумали там зэки и передали на волю. Одновременно там были объявлены голодовки, а на воле пресс-конференции на квартире Андрея Дмитриевича Сахарова о положении тогдашних на октябрь 1974 года политических заключённых. Так состоялся первый день политзаключённого в СССР. Он проходил каждый год, а потом наступил 1991 год. Это уже была другая страна, правда, ещё в эту минуту фактически ещё старая в октябре, когда был принят закон о реабилитации жертв политических репрессий. День 30 октября, это мы внесли своё предложение, оно было тогдашним Верховным советом принято, был объявлен днём, но не политзаключённого, как мы первоначально просили, а днём памяти жертв политических репрессий.

Лобков: Все политзаключённые  сталинской и брежневской эпохи были освобождены к 1991 году.

Рогинский: Были освобождены, поэтому этот день объявили. Потом стал проходить день памяти, который стал проходить по всей стране. Потом мы заметили потихонечку, что этот день как-то выхолащивается. Собираются жертвы, произносятся какие-то слова, куда-то уходит дух.

Лобков: Но недавние события как-то оживили интерес к этому дню.

Рогинский: Да, они оживили, но об этом я расскажу через минуту. И вот тогда мы поняли, что день 30 октября пускай будет днём, когда все  встречаются на площади, и проходит такая массовая встреча, а к истории нужно прикасаться индивидуально, через человека, через имена. Тогда и придумалась эта акция Возвращения имён.

Лобков: Я не помню имя молодого человека, но помню, что это был 1988 год, он один из основателей «Мемориала».

Рогинский: Его звали Дима Юрасов. Он живёт в России, он не в «Мемориале», но отдельно тоже делает своё дело.

А как сделать, чтобы ощутить свою сопричастность, потому что эти цифры, миллионы скользят по сознанию и выскакивают. Тогда придумали, что просто люди будут выходить и читать имена расстрелянных, возраст, профессию, место работы и точную дату расстрела. В этом году уже четвёртый раз люди с 10 утра до 10 вечера люди прочитывают эти имена, ставят свечку. И так огромная очередь выстраивается. Так происходит это прикосновение к прошлому.

Лобков: Что касается последних событий, решили ли вы включать их в вашу акцию?

Рогинский: Таких людей по одним подсчётам 19, а другие считают за сотню. Вопрос - считать их жертвами, не считать, кого считать, кого не считать - очень сложный. Конечно, есть несколько десятков человек, которые находятся в заключении сегодня, кто-то под следствием, а кто-то уже отбывает срок по политическим мотивам власти. Конечно,  «болотное дело» относится туда, конечно, Таисия Осипова, конечно, Ходорковский.

Лобков: Вот Таисия Осипова, Илья Фарбер: в одном случае предъявлены обвинения о наркоторговле, в другом - о мошенничестве и хищении. Признаёт «Мемориал» этих людей политическими заключёнными?

Рогинский: «Мемориал» рассматривает вопрос по сути, когда имеются политические мотивы власти. Тогда, конечно, признаёт. Типичное дело Таисии Осиповой, в котором и сомневаться не в чем. Или Ходорковский, мало ли какие формальные причины. Страшен сам факт этих преследований, но ясно, что это не массовое, как когда-то, а избирательное преследование. Вызывает опасение, что ведь никогда даже в истории советской власти не готовилась так тщательно законодательная база для всего этого.

Лобков: Ясогласен с вами, потому что 158 статья, появившаяся после убийства Кирова сильно проэволюционировала. Сначала в ней было пунктов 10, а сейчас очень вырос список этих пунктов.

Рогинский: Это статья 20 годов, просуществовала в видоизмененном виде  до конца советской власти  в качестве 70-й статьи. Вот эта мелочность и тщательность законов последнего времени на каждый случай жизни внешне не политический, там же шла сначала контрреволюционная, а потом антисоветская деятельность, а сейчас же совершенно другие вещи во всём этом новом законодательстве.

Лобков: Есть даже две статьи на эту тему, то есть они размножаются.

Рогинский: Статьи размножаются, появляются новые составы, и они явно будут появляться и дальше. Есть новая инициатива за критику политический партий - это же бред. Казалось бы, бред, но получается так, что, если это всё соединить, и если это всё ещё будет множиться, то действительно под каждый случай найдётся нечто.

Лобков: А сколько существует тех случаев, о которых мы не знаем, в том числе, в провинции?

Рогинский: Мы не сможем это узнать, хотя сейчас мы знаем намного больше, чем раньше. В советское время полуподпольная информация выходила, тем не менее, о массе людей, люди не знали. Масса людей садилась по 190 статье, это почти то же самое, что 70-я, только без цели подрыва советского строя, и массу людей сажали по общеуголовным статьям, а кучу людей закрывали в психушках. Мы тогда действительно очень многого не знали. Сейчас благодаря интернету и новым технологиям мы знаем об этом значительно больше. А всё знать, я не уверен, что такой учёт ведётся даже в какой-то точке власти.

Лобков: А у вас есть отделения в каждом субъекте федерации?

Рогинский: К сожалению, не в каждом, и надежды возлагаются не только на «Мемориал», «Мемориал» - одна из многих общественных организаций, которые функционируют в России, а на самые разные организации. Неожиданные активности проявляют какие-то экологические организации или даже некоторые социальные, которые начинают интересоваться.  Информации сегодня намного больше, в сумме вся эта информация, конечно, производит тягостное ощущение. Это темповое её усиление за последние месяцы, в частности «болотное дело», приговор по Осиповой, но только соединённые с этим молотовым законодательством, которое как будто каждую щёлочку закрывает. Митинги - значит, сделаем специально закон для них, разговоры с иностранцами о чём-то таком - сделаем для них. Это всё вместе, конечно, внушает опасения.

Лобков:А цель какая, потому что посадить всех невозможно ведь? Сейчас же не будут повторять ошибки 80-х годов.

Рогинский: Во-первых, будут и будут наступать на одни и те же грабли. Во-вторых, надо сказать, что андроповская политика была немного другая, не такая как предшествующая. Она была очень точечная, очень избирательная, избирались центровые люди, кроме случайных, с которыми счёты сводили в регионах. В основном, забирались или изгонялись из страны какие-то люди, которые становились центром.  В количестве это всё несравнимо с предыдущим периодом, со сталинским, и даже с половины хрущёвским. Эффективность довольно высока, потому что в параллель этому существовала так называемая профилактика, люди не могли делать карьеру, подписав письмо в защиту кого-то, происходил обрыв. Происходила маргинализация, выталкивание этих людей, но и постоянное держание их крючке. Сейчас я думаю, что маргинализировать им не удастся, а вот подержать на крючке, чтобы они напугались и сто раз подумали  прежде, чем что-то написать, им удастся.

Лобков: Эти посадки - это репрессии по отношению к тем людям, которые находятся сейчас под арестом, а что бы показать остальным?

Рогинский: Я думаю, что главное - это абсолютный контроль над обществом и запугивание недовольной части общества с тем, чтобы спокойно продолжать властвовать так, как властвуется. 

Другие выпуски
Популярное у подписчиков Дождя за неделю
Партнерские материалы
Россия — это Европа