После раздумий в Администрации президента категорически отказали авторам письма в защиту сирот, усыновленных американскими родителями

4 июля 2013 Мария Макеева
1 441 0
Ответ Администрации президента на открытое письмо детских врачей, психологов и педагогов Владимиру Путину, в котором его просили «завершить процедуры уже начавшихся усыновлений американскими семьями», Мария Макеева обсудила с одним из авторов обращения, доктором психологических наук Александром Венгером. 
Макеева: На днях вы получили официальный ответ из администрации президента. Как он вам?

Венгер: Ответ очень подробный, детальный, добросовестный, но, к сожалению, он не на те вопросы, которые мы ставили. Нам сообщили, какова судьба этих детей, но…

Макеева: То есть тех ста детей, в отношении которых уже была начата процедура усыновления?

Венгер: Оказалось, что их не сто, а 259, как сказано в этом письме, и около ста из них, так или иначе, будут устраивать. Об остальных 160 ничего нам не сообщили. Но устройство этих ста тоже не очень понятно, почему надо искать других усыновителей, а не тех, с которыми они уже познакомились.

Макеева: То есть будут устраивать в России?

Венгер: Нет, больше половины из них на зарубежное усыновление.  Пятеро уже усыновлены иностранцами, но не американцами, и 59 на усыновление готовятся иностранное. А наше  25 примерно человек, примерно вдвое меньше.

Макеева: Как вообще создавалось это письмо, сколько было подписавшихся? Как вы собрались все вместе и что вами двигало?

Венгер: Мы давно работаем с российскими усыновителями, поэтому сама проблема усыновления для нас очень знакомая, поэтому мы знаем о том, что детей с инвалидностью, с заболеваниями усыновляют очень редко. Мы знали, что значительная часть детей, которых предполагали усыновить американцы, это дети-инвалиды. Когда мы с коллегами стали обсуждать ситуацию, было достаточно общее мнение, что для детей, которые уже познакомились и встречались с предполагаемыми новыми родителями, это будет очень серьезная психологическая травма. Мы подумали, что мы можем сделать - можем попробовать обратиться к президенту. Он недавно указ издал, относящийся к сиротам, мог бы, как мы полагали, издать какой-то указ об исключении из принятого закона тех детей, которые уже познакомились с родителями.

Макеева: Конкретно по этому пункту содержится ли какая-то детализация?

Венгер: Нет ничего.

Макеева: То есть он проигнорировал?

Венгер: Да, как раз этот самый центральный пункт, которому практически посвящено все наше письмо, он оставлен без ответа. Поэтому я и говорю, что ответ очень хороший, подробный, информативный, но на другой вопрос.

Макеева: В ответе содержится довольно большой пассаж, который мы много раз слышали и от депутатов, принимавших этот закон, последние полгода мы это слышали неоднократно, что это делается для того, чтобы предотвратить несчастные случаи и преступления в отношении российских детей, которые совершаются в США. Что на это можно сказать? Это такой аргумент, против которого довольно сложно возражать.

Венгер: К сожалению, везде в мире происходят преступления, что особенно ужасно - преступления против детей. Действительно они происходят и в США тоже. Поэтому если так ставить вопрос, не надо рожать детей, я не знаю. Короче говоря, процент таких жутких случаев в Америке очень невелик. В том же письме названо 19 случаев за 17 лет, то есть менее одного случая в год. Такие случаи происходили и, увы, будут происходить во всех странах и, конечно, при российском усыновлении в большем проценте. Конкретную статистику не знаю, но знаю, что это не такие редкие случаи у нас.

Макеева: Тут получается, что аргумент на аргумент. Получается, что инициаторы принятия законопроекта и сторонники его бьются и считают, что эти 18-19 детей - это важно, это все-таки 18-19 жизней, а вы противоставляете 100 детей, которые получат психологическую травму, потому что они уже познакомились с приемными родителями. Получается, что и в том, и в другом случае кем-то надо пожертвовать, так? Более того, мне приходилось слышать такую точку зрения уже не от инициаторов «закона Димы Яковлева», а от тех, кто сдержанно поддерживает. Вкратце так: никто не занимался толком сиротами, власть не обращала внимания вообще на эту проблему, сейчас, пусть даже по такому поводу, есть возможность обратить на сирот внимание, кто-то пострадает, зато в дальнейшем будет хорошо, власть сделает шаги, предоставит всякие возможности усыновителям. Что вы об этом думаете?

Венгер: Мне кажется, что это вещи просто не связанные друг с другом. Разумеется, о сиротах нужно думать. Кстати, мне как раз очень не нравится, что о них стали думать в экстренном порядке, на мой взгляд, не продумано многое в предлагаемом сейчас законопроекте. 100 тысяч рублей предлагается, это я из этого же письма цитирую, это пока еще законопроект, он прошел только первое чтение.

Макеева: Это в отношении российских усыновителей.

Венгер: Да. 100 тысяч рублей за усыновление больного ребенка или ребенка старше 7 лет, но пока в законопроекте ничего не сказано о том, что будет, если усыновят ребенка, получат 100 тысяч и вернут его. К сожалению, сейчас огромное количество отказных детей, их усыновляют и возвращают, некоторых по нескольку раз так.

Макеева: Сейчас же денег не платят таких. Почему это сейчас происходит?

Венгер: Во-первых, опекунам все равно платят, во-вторых, усыновители нередко получают квартиру.

Макеева: А квартиру потом не забирают, если вернут?

Венгер: Не забирают. Так что желательно, чтобы все эти вещи были более тщательно продуманы, а вовсе не наскоком принимались. Вообще, по-моему, это очень странное рассуждение, что хорошо, что устроен скандал, он привлек внимание к сиротам.

Макеева: Но это довольно популярная точка зрения. Да, с кем-то нехорошо получилось, но теперь сиротами займутся. Займутся, как вы считаете?

Венгер: Мне кажется, что в одночасье это не может быть решено. Если будет материальная мотивация для усыновления, и даже если не будет отказов, а, скорее всего, они будут, и будут многочисленные, то все равно ребенок, усыновленный с такой мотивацией, как мешок с деньгами, вряд ли будет чувствовать себя, как в своей семье. Это долгая работа, кстати, она шла и до этого: и социальная реклама соответствующая, и начали создаваться школы психолого-педагогические для потенциальных усыновителей. Это очень правильное направление, но это длительный процесс. Спустя несколько лет я уверен, что станет лучше, но сразу нет.

Макеева: Возвращаясь к судьбе ста детей, есть ли какие-то шансы отыграть ситуацию? Будете ли вы или ваши коллеги предпринимать какие-то шаги, или вы уперлись в стену, что называется лбом?

Венгер: Думаю, что мы действительно исчерпали те возможности, которые у нас были. Как вы догадываетесь, мы действуем сугубо законными методами, а законные методы, как нам кажется, уже исчерпаны.  

Макеева: Те, кто подписывали, это люди, которые непосредственно работали с этими детьми?

Венгер: Нет.

Макеева: Есть ли среди них такие?

Венгер: Не могу с уверенностью сказать, но думаю, что нет. Мы просто, как специалисты, знаем эту проблему, конкретно с этими детьми никто из нас не работал, но я не могу с уверенностью сказать обо всех, кто подписывал. Но думаю, что никто.

Макеева: Это дети по всей России?

Венгер: Да.

Макеева: И они в самых разных регионах и городах?

Венгер: Да.

Макеева: Речь сейчас идет об усыновлении в основном за границу или часть в России?

Венгер: По поводу тех ста детей, судьба которых уже решена, 19 детей находятся в процессе передачи на воспитание в семьи российских граждан, 59 в процессе передачи на воспитание иностранным гражданам, 8 детей уже переданы российским гражданам, 5 детей уже переданы иностранным гражданам. Матери пяти детей подали заявление на восстановление родительских прав, у одного ребенка мать уже восстановилась в правах, один находится в процессе передачи на воспитание в семью родственников. Это полная информация, которую мы получили.

Макеева: А случай восстановления в родительских правах - это тоже, по-моему, очень российская вещь.

Венгер: Нет, это во всем мире считается приоритетным, самое лучше, если с помощью социальных служб удается наладить нормальное возвращение ребенка в свою семью.

Макеева: На практике в России это все налаживается? Потому что когда слышишь, что лишили родительских прав, ощущение, что это люди пьющие или бившие своего ребенка. Как это может наладиться?

Венгер: Во-первых, пьющие могут вылечиться, а бьющие после того, как сами получили такой удар после лишения родительских прав, могут понять, что нельзя этого делать. Конечно, в этих случаях необходима поддержка социальных служб и контроль со стороны социальных служб, чтобы больше не били. Иногда это пренебрежение нуждами ребенка, нередко это связано с сочень плохим материальным положением, и тогда опять же при наличии соответствующей поддержки социальных служб может восстановиться. Всегда ли восстанавливается? Нет, как вы понимаете, не бывает 100% удач.

Макеева: Я правильно поняла, что человека можно лишить родительских прав, если он слишком бедный?

Венгер: Нет. Если он не обеспечивает нужды ребенка, но действительно нередко причиной того, что он не обеспечивает эти потребности, является очень низкое материальное обеспечение. 

Купить подписку
Комментарии (0)

Комментарии доступны только подписчикам.
Оформить подписку
Другие выпуски
Читайте и смотрите новости Дождя там, где вам удобно
Нажав кнопку «Получать рассылку», я соглашаюсь получать электронные письма от телеканала Дождь и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера