Поддержать программу
Время перемен
17:15
13 августа
История

Почему рынок разочаровал людей, и в чем была ошибка реформаторов?

Иван Крастев об отличиях транзита в России и Восточной Европе
2 710
1
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Телеканал Дождь и Открытый университет представляют новую программу «Время перемен» с лекциями о судьбах российской культуры и политики от самых авторитетных российских политологов, историков, писателей, арт-менеджеров и журналистов.

Болгарский политолог, эксперт в области международных отношений Иван Крастев рассказал о том, чем отличался переход на рыночную экономику в России и в странах Восточной Европы, почему в некоторых российских моногородах люди так и не привыкли к рынку, и в чем ошиблись рыночные реформаторы.

Попытки определить различие путей этих европейских стран и России всегда были одной из популярных форм компаративного анализа. И, конечно, как правило, люди берут для сравнения страны вроде Польши или Чешской Республики и пытаются сравнить Восточную Европу и Россию в плане успехов и неудач. Если изучить результаты социологических опросов, проведенных через 25 лет после «перелома», выясняется, что более 70 % болгар крайне негативно оценивают результаты транзита.

Первое важное различие, на мой взгляд, связано с тем, что в странах вроде Болгарии и Румынии присутствовало государство, а в России — нет. В 1991 году болгары отлично знали, каковы границы их страны, кто является и кто не является членом политического сообщества. В России же проблема демократизации, по сути, во многом совпала с проблемой распада СССР и внезапным превращением России в новое государство. И многим людям было отнюдь не ясно, кто принадлежит к политическому сообществу, а кто нет.

Второе крупное различие связано с размером экономики и самой страны. Болгария — маленькая страна, и потому в период адаптации к этому новому миру она не претендовала на переустройство собственного мира. России же — правопреемнице СССР — было куда сложнее примириться с мыслью о том, что она вновь стала «обычной» страной, перед которой стоит задача совершить этот переход.

Третье важное различие, на мой взгляд, состоит в том, что даже в Болгарии и Румынии, где оппозиция была очень слаба, где первые свободные выборы выиграли бывшие компартии, было легко клеймить коммунистический строй как результат иностранной оккупации. Это в каком-то смысле намного облегчает процесс примирения с собственной историей, и на уровне дискурса большое значение имела идея о «возвращении в Европу», а вся коммунистическая эпоха преподносилась как период иностранной оккупации.

С другой стороны, между транзитом в России и в Восточной Европе было и много общего. Как мне кажется, сходство заключалось в том, что прежние политические режимы этих стран, при всех существенных отличиях, обладали множеством общих базовых характеристик, поскольку все они «моделировались» по указаниям Москвы. Я думаю, крайне важное отличие, характерное для всех стран, включая прибалтийские республики, было связано с ролью национализма. Национализм — весьма важная и не получившая должной оценки движущая сила в период транзита, поскольку националистический дискурс был непопулярен, особенно после распада Югославии, где европейцы воочию увидели деструктивные возможности национализма, но очень большое значение имел тот факт, что мобилизация антикоммунистических оппозиционных движений в большинстве этих стран происходила под националистическими лозунгами.

Полная версия доступна только подписчикам. Подпишитесь: