Поддержать программу
Время перемен
14:03
2 августа
История

«История про массаж стоп жене Марселласа Уоллеса — типичная байка начала девяностых»

Лекция писателя Сергея Кузнецова — о постмодернизме, Тарантино, интернете и свободе
4 336
2
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Телеканал Дождь и Открытый университет представляют новую программу «Время перемен» с лекциями о судьбах российской культуры и политики от самых авторитетных российских политологов, историков, писателей, арт-менеджеров и журналистов.

Почему постмодернизм был так популярен в начале 90-х? Как в 90-е телевизор изменил восприятие реальности? В чем причина российского культа Тарантино? Почему интеллектуалы 90-х увлекались Дугиным? Почему интернет не сделал наше общество свободнее? Лекция писателя Сергея Кузнецова.

Почему постмодернизм был так популярен в начале 90-х?

Слово «стеб» было словом 1980-х вполне, и оно было важным, оно было тоже стилеобразующим. Частью были даже люди старшего поколения, которые как-то ир… реаги… ориентировались со словом «ирония», им тоже все было понятно. В том числе знаю вполне людей, там, условно 1940-х годов рождения, то есть поколения моих родителей, которые очень веселились, глядя «Ленин – гриб», хотя не были никаким боком людьми андеграундными. Они не понимали, кто такой Курехин, но им казалось, они вполне понимали, что это… они не понимали шутку про грибы как психоактивные вещества, но вообще это казалось им очень смешным, они понимали, о чем идет речь.

И в этом смысле жертвой вот этого постмодернистского нашествия оказались прежде всего люди, у которых была какая-то сильная идеологическая идентификация. Это могли быть люди, которые были идеологическими антисоветчиками, это могли быть люди, которые, наоборот, были идеологически такими прокоммунистическими людьми. Собственно, постмодернизм так победоносно случился в России начала 1990-х, потому что все люди, у которых была твердая идеологическая парадигма, ее потеряли – то есть люди, которые верили в… в любой форме в коммунизм, в социализм. Они в 1991 году оказываются настолько у разбитого корыта, что вообще выпадают из поля полемики, с одной стороны.

А с другой стороны, люди, которые все эти годы боролись с советской властью, – они тоже оказываются у разбитого корыта, потому что советской власти больше нет, а им, в общем, даже никто не сказал спасибо. И мне кажется, что отсюда же идет дикая популярность двух цитат, которые до сих пор мы продолжаем слышать с некоторым чувством ужаса. Соответственно, обе цитаты из одного источника – из Довлатова. Первая атрибутирована Бродскому Довлатовым – о том, что Евтушенко… «Если Евтушенко против колхозов, то я за». А вторая тоже кому-то атрибутирована – о том, что «советский, антисоветский – какая разница?».

Эти две довлатовские цитаты, по большому счету, задавали вот этот тип чувствования, который предполагает, что любая жестко фиксированная идеология вредна, любой человек, который придерживается жестко фиксированных идеологических взглядов, советских или антисоветских, одинаково нам неприятен.

Как в 90-е телевизор изменил восприятие реальности?

На самом деле в районе 1993 года появилась еще одна вещь, которой не было в конце 1980-х. Тогда говорили слово «симулякр»… Умберто Эко называл слово «гиперреальность». Это такая… то, что мы воспринимаем реальность через телевизор. Понятно, что этого не могло быть в Советском Союзе. В Советском Союзе мы все знали, что телевизор врет, поэтому мы его не воспринимали как описание реальности. В тот момент, когда мы получили более «приближенный к жизни» телевизор, то наконец оказались неожиданно в той же ситуации, в которой уже давно находился западный человек. Когда мы узнавали новости из телевизора, то узнавали их часто в реальном времени. И здесь, конечно, ключевым моментом является событие путча октября 1993 года, довольно трагическое в российской истории.

Полная версия доступна только подписчикам. Подпишитесь: