Лекции
Кино
BBC
Андрей Платонов «Впрок». 1932 год
Сто лет — сто лекций Дмитрия Быкова. Выпуск №33
Читать
18:26
0 35212

Андрей Платонов «Впрок». 1932 год

— Сто лекций с Дмитрием Быковым
Сто лет — сто лекций Дмитрия Быкова. Выпуск №33

1932 год в программе «Сто лекций» Дмитрия Быкова. На этот раз поговорили о повести «Впрок», которая сломала судьбу Андрея Платонова: о «мире чудаков и горемык» в ней, о желании не высмеять коллективизацию, а понять её, и о том, как «самый советский и искренний писатель» оказался этой советской властью не востребован и затравлен. 

Здравствуйте, дорогие друзья! Мы с вами продолжаем разговор о российской и советской литературе XX века «Сто лекций ― сто книг». Сегодня у нас с вами 1932 год, публикация в «Красной нови» повести «Впрок» Андрея Платоновича Климентова, более известного как Платонов.

Повесть эта сейчас более всего известна тем, что на ее полях товарищ Сталин написал «Сволочь». Поскольку сам экземпляр с начертанной «сволочью» не сохранился, есть вариант, что там было написано «талантливая сволочь» или даже «талантлив, но сволочь». Но в любом случае данная книга вызвала реакцию не случайно. Большинство прочло повесть «Впрок» именно потому, что она отмечена именно такой надписью.

Читайте повесть «Впрок» на bookmate.com

Есть даже замечательное стихотворение московского поэта Дмитрия Филатова о том, как современный автор надеется на резолюцию Сталина и умудряется как-то забросить ему в загробную реальность свое произведение: «Труд героя ровно в полночь гений и отец пролистал, но вместо „сволочь“ вывел „молодец“». Это тоже очень точные слова, потому что надо уметь заслужить такое отношение Сталина.

Что же такого Платонов сумел сделать в повести 1932 года, которая, в общем, сломала его литературную судьбу, что она вызвала такую реакцию вождя? Это тем более удивительно, что, когда Платонов писал эту вещь, он давал ее и Фадееву, который руководил «Красной новью» и писательской жизнью. Давал он ее на почит и не меньше чем десятку редакторов и критиков. Все были в восторге.

Когда в 1933 году Фадеев начал каяться и говорить: «Да как же это мы проглядели, товарищи, клеветническую вылазку подкулачника Платонова!», а идет разгар коллективизации, как раз в этой повести упоминается статья «Головокружение от успехов», Платонов пишет и Сталину, и разным другим людям, влиятельным чиновникам от литературы: «Товарищи, я мог написать произведение ошибочное, я это признаю. Но я не могу написать лживого произведения. Я не вредитель советской власти. Товарищ Фадеев читал мое произведение, рекомендовал его к печати. За него боролись два издания, „Новый мир“ и „Красная новь“, в результате „Красная новь“ его напечатала. Товарищи, наверно, здесь какая-то ошибка!». Платонов пытается достучаться, хотя никого не обвиняет, всю вину и ответственность берет на себя.

Тут действительно произошел парадокс. Стиль Платонова иногда кажется издевательским, что сделаешь. Юрий Левин, замечательный российский структуралист, очень подробно описал механизмы создания этого стиля. У Евгении Вигилянской была замечательная статья о том, как работает платоновский стиль: из целого ряда возможных синонимов берется самый стилистически экстравагантный, далекий от нормы. Скажем, вместо предложения «Я пошел в пивную» получается «Я направил стопы в заведение по выдаче пива», условно говоря. Фразы Платонова всегда можно перевести на человеческий язык, но слова стоят сдвинуто, под углом друг к другу.

Это создает иногда комический эффект. Например, в диссертации Ани Герасимовой, ныне прославленной как Умка, о природе смешного у ОБЭРИУтов совершенно справедливо сказано, что комический подтекст ОБЭРИУты не имеют в виду, он возникает случайно ― слово лишается привычного стилистического флера, предстает в своей наготе. Точно так же и у Платонова, слова просто вырваны из привычного контекста, в результате получается откровенно комический эффект, который, кстати говоря, впервые по-настоящему опробован именно в повести «Впрок».

«Впрок» вообще вещь несмешная. Классический платоновский жанр ― путешествие с открытым сердцем, помните подзаголовок «Чевенгура»? Едет «душевный бедняк», как он его называет, душевный в том смысле, что наделенный душой, и в том, что он страдает некоторой душевной бедностью, потому что в нем нет большевистской определенности и твердокаменности, а есть сомнения, есть некоторая слащавость, как он подчеркивает, «нечто вроде сахара в моче», тоже жестокая формула.

Он просто едет по местам социалистического строительства и коллективизации и оценивает происходящее без тени насмешки, но, конечно, это звучит чрезвычайно смешно: «Путник сам сознавал, что сделан он из телячьего материала мелкого настороженного мужика, вышел из капитализма и не имел благодаря этому правильному сознанию ни эгоизма, ни самоуважения. Он походил на полевого паука, из которого вынута индивидуальная, хищная душа, когда это ветхое животное несется сквозь пространство лишь ветром, а не волей жизни. И, однако, были моменты времени в существовании этого человека, когда в нем вдруг дрожало сердце, и он со слезами на глазах, с искренностью и слабохарактерностью выступал на защиту партии и революции в глухих деревнях республики, где еще жил и косвенно ел бедноту кулак».

Это смешно: «косвенно ел бедноту кулак». Но в переводе на обычный язык, без этой стилистической удаленности, скажем, «где мешал бедняку кулак». Совершенно нормально. Точно так же и «с искренностью и слабохарактерностью выступал на защиту партии и революции». Слабохарактерность здесь могла бы быть заменена. Или отмеченная Левиным стилистическая избыточность: «несется сквозь пространство лишь ветром». Просто сказать «носит ветром», но нет, он несется сквозь пространство. Левин приводит пример: «отворил дверь в пустоту жизни». Почему нельзя просто сказать «открыл дверь»?

Но именно эта стилистическая избыточность создает одновременно и некоторый квазибюрократизм этой прозы, намек на ее бюрократические корни, определенную иронию по отношению к этому стилю, которым пытается говорить думающее крестьянство. Одновременно это же помещает все сказанное в более широкий контекст, более широкое пространство. Это вообще мир, увиденный впервые. Человек впервые видит мир и пытается косвенно, криво, избыточно выразить свои представления о нем.

Конечно, мир Платонова ― мир чудаков, горемык, иногда идиотов, но это мир людей по-своему твердых и доброжелательных. Кондров, в сущности главный герой «Впрока», председатель колхоза, из бывших красноармейцев. Он отличается тем, что не выполняет указания из района, потому что эти указания из района, как правило, опережают жизнь:

«Действовал Кондров без всякого страха и оглядки,