Лекции
Кино
TED BBC
Резо Гигинеишвили: «Почему же такой восторг от того, что художник сидит в клетке?»
Режиссер о «деле Серебренникова», реальной истории угона самолёта, которая легла в основу его фильма «Заложники» и о том, почему ему пришлось уехать из Грузии
Читать
50:11
0 13787

Резо Гигинеишвили: «Почему же такой восторг от того, что художник сидит в клетке?»

— Синдеева
Режиссер о «деле Серебренникова», реальной истории угона самолёта, которая легла в основу его фильма «Заложники» и о том, почему ему пришлось уехать из Грузии

В гостях у Натальи Синдеевой — режиссер Резо Гигинеишвили. Он рассказал о реальной истории угона самолета, которая легла в основу его нового фильма «Заложники», объяснил, почему желание философствовать и «выпендриваться» мешает снимать искреннее кино, а также рассказал, почему никогда не стал бы разговаривать со Сталиным.

У меня режиссерский цикл. На той неделе была Аня Меликян, вот сейчас у меня в гостях Резо Гигинеишвили.

Привет! Я очень рада видеть тебя в программе и поздравляю тебя с премьерой «Заложников». 

Спасибо большое, что пригласили. 

Резо, ты известен широкой публике как режиссер очень легкого кино. Фильм «Жара», «Любовь с акцентом», ну, и практически все фильмы, которые ты снимал - это веселые легкие комедии. И вдруг, ну, совершенно драма. Я посмотрела этот фильм, это глубокое кино, которое заставляет задуматься и задаться вопросом не только о том, как это было (сейчас ты про это расскажешь) и о том, как мы сейчас живем, и что такое свобода и несвобода. Это документальная история. И я очень попросила бы сейчас тебя зрителям в том числе рассказать сюжет этой истории, которая случилась 30 лет назад.

Фильм основывается на событиях 83-го года, когда в Грузии группа молодых людей, угнали они самолет с попыткой выехать из Советского Союза. Тут более молодой аудитории нужно объяснить, почему, потому как границы, как известно, в Советском Союзе были закрыты для граждан. И, собственно говоря, вот эта трагедия, которую я знаю с детства, и практически родители всех участников этой трагедии, угонщиков, и даже друзей этих молодых людей – как-то это с самого детства очень-очень живо и близко было для меня. Даже я вспоминаю, это был год 87-ой, наверное, я был совсем мальчиком, я вспоминаю, как с мамой одного из угонщиков мама моя сидела ночью на кухне. Хоть это была Перестройка, но также сохранилась традиция шептаться на кухне. И вот мама одного из угонщиков рассказывала моей, что она едет куда-то в Среднюю Азию, как будто бы там есть специальная колония, где, может быть, еще находится под стражей не… То есть, приговоренный к смертной казни, но приговор как бы не был приведен в исполнение, они надеялись, что они еще живы, так как советское государство не сочло нужным вообще сказать родителям этих людей, где их могилы, и живы ли они.

Ты вот расскажи, потому что это очень важно, потому что когда, ну, собственно, угон не случился, и они все были арестованы, и все были приговорены кроме девочки…

Кроме девочки, которой было 17 лет.

К смертной казни. И родители не знают до сих пор и родственники. 

Уже сейчас знают, но просто в тот момент…

А что знают? 

Они знают, ну, они больше не надеются, что дети их могут быть живы. То есть, тут же надо понимать, что преступление было налицо, безусловно, никто не собирается оправдывать их поступок, включая их родителей. Но вот эта жестокость, проявленная по отношению к родителям, и, более того, иногда в их дома приходили какие-то люди разные. Даже вот самый яркий пример мне вспоминается из их рассказов, человек слепой, который пришел и сказал, что вот где-то, мы должны вместе поехать, в очередной какой-то колонии смертников ваши дети. И они приехали, на вокзале этот слепой исчез. То есть, не знаю, кто планировал такое издевательство, но это имело место быть. (10:35) И я как-то вот возвращался к этим картинкам, как сквозь замочную скважину или в дверную щель наблюдал за этим шепотом этих женщин. И помню маму, которая была огорченная, потому что, конечно, никто не решался им сказать, что они живут в иллюзии, и никто не собирался как-то там до конца уж проартикулировать, что этого не может быть. Потому что все понимали, что они расстроены. 

И до сих пор неизвестно, где эти могилы?

Нет. Я так уже наводил после картины справки, я думаю, что этих могил не может быть. Нашли одну единственную могилу, и то потому, что один из угонщиков, он не был на суде, он погиб во время угона. И его с больницы, наверное, похоронили где-то в пустыне, где и хоронили или расстрелянных, или это были безымянные могилы. 

Почему тебя эта история не отпускала? Ты в 10 лет уехал из Тбилиси и немножко оторвался все-таки от дома. В Грузии публично эту тему стараются не обсуждать. И тогда ее замалчивали, и в Советском Союзе, наверное, для людей, которые никак не были связаны с Грузией, это так и осталось неизвестным фактом. 

Ну, я скажу, что не только этот угон, но было около 54 угонов.

В Грузии? 

Нет. 

А, вообще в Советском Союзе? 

В Советском Союзе. Безусловно, это замалчивалось, как и многое другое. Но в Грузии об этом все время говорят. И говорят, знаете, сначала это был советский суд, который приговорил достаточно молодых людей к смертной казни. Нужно было оправдать, и включилась, соответственно, пропаганда. И даже был привлечен к ответственности, посажен на скамью подсудимых батюшка. 

 

Читать
Комментарии (0)
Фрагменты
Другие выпуски
Популярное
Интервью с самым узнаваемым репортажным фотографом Стивом МакКарри