Поддержать программу
ПостНаука на Дожде
11:32
3 июля
Наука

Скандинавское общество поэтов: как устроена культура скальдов

Лекция филолога Федора Успенского
2 541
0
Расписание
Следующий выпуск
10 декабря 16:00
четверг: 05:00, 16:20
суббота: 16:00
воскресенье: 02:00, 10:00, 16:00
понедельник: 02:00, 06:00

Филолог Фёдор Успенский о поэзии «Старшей Эдды», скальдических стихах и принципах построения кеннингов.

Больше лекций и видеороликов смотрите на сайте проекта «ПостНаука».

В древнеисландской и древненорвежской поэзии — а в основном все поэтические тексты, которые до нас дошли, написаны именно на древнесеверном, точнее сказать, на древнеисландском языке — поражает прежде всего то, что этот язык был совершенно понятен современникам, той аудитории, которая его слушала. Более того, поэтическая традиция — это, как и правовая, очень сложно устроенная традиция, со своими хитросплетениями, деталями, особенностями, которые очень трудно распутать современным филологам. Но, видимо, никаких затруднений с пониманием у аудитории, в которой эта традиция жила и существовала, попросту не было.

Как ни странно, можно сказать, что Исландия и Норвегия того времени — это было действительно общество поэтов. Не все сочиняли стихи, но почти все понимали язык поэзии и были в состоянии отличить плохого скальда от хорошего, оценить какие-то особенности поэтики того или иного поэта и так далее. Степень грамотности аудитории в этой сфере продолжает впечатлять современных исследователей. Конечно, это связано с тем, что как язык правовой традиции, так и язык поэзии как таковой — это особый язык, который отличается от того языка, которым говорят люди. Любое ценное актуальное содержание необходимо было не просто каким-то образом передать, но оно должно было быть соответствующим образом оформлено. Не случайно язык поэзии, помимо разных названий, которые встречаются в традиции, называется bundit mal, то есть «связанная речь». Это не просто речь, а это речь специальным образом оформленная, построенная по определенным правилам. И текст, например, сакральный текст или текст с исключительно важным содержанием, в каком-то смысле только потому и сакрален, только потому и замечателен, что он оформлен по определенным правилам.

Семь столпов средневековой скандинавской культуры. В этом смысле, конечно, говоря о поэзии скандинавов, надо различать два типа поэтической традиции. Один тип — это эддическая поэзия, поэзия эпоса. Она дошла до нас, прежде всего, в «Старшей Эдде» — это знаменитый набор, кодекс с песнями о богах и героях, невероятно ценный источник наших знаний о скандинавской мифологии, о скандинавском эпическом мире. Эддическая поэзия встречается и за пределами «Старшей Эдды». Сразу скажу: что такое «эдда» — никто не знает, и почему она старшая, тоже не вполне понятно. Тут есть какие-то объяснения, но само слово «эдда» исключительно загадочно. Одна из версий, что слово «эдда» — это «прабабка», но не очень понятно, как это объясняет название для целого кодекса эпических песен.

Так или иначе, эпическая поэзия, конечно, целиком ориентирована в прошлое, причем в такое прошлое, которое недосягаемо для современников и слушателей. Это прошлое, когда певцу, человеку, произносящему эддический стих, приходится верить на слово, вопрос недоверия не возникает, потому что, повторю еще раз, этот текст так составлен и так оформлен, что он авторитетен именно благодаря той сумме правил, которые в нем реализованы. Эта поэзия, конечно, замечательная, она явно очень долго существовала в устном виде, в ней находятся исключительно архаические черты, в том числе и языковые, но не только. Достаточно сказать, что одним из главных героев эддических песен служит не кто иной, как Аттила, конунг Атли. Какой это конунг Атли, сопоставим ли он с былинным Владимиром Красным Солнышком и реальным Владимиром Святым — мы не знаем, может быть, разница такая же большая, а может быть, не такая, мы не знаем. Тем не менее, Аттила — это один из полноценных участников эддических сюжетов.

Очень существенно сразу отметить: эддическая поэзия, будучи эпосом, — это поэзия неавторская. Мы не знаем, кто написал, мы не знаем даже, кто записал эти песни, кто был первым поэтом, произнесшим эти совершенно замечательные, глубокие, черные, дремучие по архаике тексты. Вероятно, какие-то эддические песни исходно были связаны с ритуалом, особенно песни о богах, потому что зачем еще рассказывать о мифологическом пантеоне, как не в некоторой тесной связке с ритуалом. Так или иначе, мы ничего сказать об этом не можем.

Эта поэзия принципиально неавторская: каждый сказитель, каждый человек, произносящий вслух перед некоторой аудиторией эддическую песню, является в каком-то смысле в этот момент ее автором.

Конечно, там многое сохранилось из архаики, но я допускаю, что уже в более новое время, в XI–XII веках, когда песни «Эдды» воспроизводились, что-то могло меняться, варьироваться.

Совершенно иное дело — скальдическая поэзия, где закон, что поэтическая речь должна быть оформлена соответствующим образом, доведен, я бы сказал, не до абсурда, конечно, но до некоторых вершин лингвистического творчества. Скальдическая поэзия всегда авторская. Конечно, есть случаи, когда мы не знаем, кто написал те или иные скальдические стихи, но очень существенно, что, как правило, мы знаем, кто что написал. Она дошла до нас в виде цитат в сагах, нет никакой отдельной книжицы, где были бы собраны скальдические стихи в чистом виде. Это всегда некий комментарий к тому, что сказано в сагах, причем комментарий исключительно авторитетный. Условно говоря, рассказчик саги, повествуя о каких-то событиях и на каком-то этапе чувствуя, что у аудитории начинает возникать вопрос, говорил: «А вот об этом сказано в таком-то скальдическом стихе такого-то скальда» — и приводил фрагменты стиха, поэмы — они могли быть очень разными по длине.

Именно благодаря жесткости формы, благодаря канонам, которые по ходу времени отлились в какое-то единое, очень четкое правило поэтики, скальдические стихи доходят до нас, уж не побоюсь красивого слова, из глубины веков, из IX–X веков, именно благодаря устной передаче. Потому что если у эддической поэзии что-то можно было варьировать и менять внутри стиха, хотя это тоже было непросто, то в скальдическом стихе «из песни слов не выкинешь»: любая замена влекла за собой нарушение целого. Именно поэтому скальдические стихи до сих пор воспринимаются как довольно адекватный аутентичный исторический источник, с одной стороны.

С другой стороны, для историков, конечно, скальдические стихи во многом носят разочаровывающий характер, потому что, как правило, содержание этих скальдических стихов не то чтобы ничтожно, но оно очень лаконично и незначительно. Как правило, все сводится, например, к описанию битвы или к упоминанию каких-то конкретных людей. Для скальда было гораздо важнее то, как сказано, чем что сказано, хотя и что сказано тоже имело значение, потому что сам скальд ощущал себя носителем и выразителем некой правды. Как говорил Снорри Стурлусон в предисловии к «Кругу Земному», «невозможно себе представить, чтобы скальды, произнося перед лицом конунга определенные стихи, очень сложные по форме, откровенно врали ему о деяниях этого конунга». Это было бы насмешкой, а не хвалой, как говорит Снорри, и он использует тут некоторую цитату из правового текста.

Так или иначе, скальдическая поэзия устроена по чрезвычайно сложным правилам. Невозможно коротко сказать обо всех, но самый знаменитый элемент скальдической поэзии — это, конечно, кеннинг, когда то или иное явление, тот или иной объект называется перифрастическим образом. Самый простой кеннинг — это, например, «конь моря» для обозначения корабля. Но скальды довели владение кеннингами и правила составления кеннингов до виртуозного, головокружительного искусства. Кеннинги есть и в эддической поэзии — какой-нибудь «конь моря» вполне может встретиться в качестве обозначения корабля и в поэзии «Эдды». Но у скальдов эти кеннинги подверглись системному развитию, каждый кеннинг наращивается, видоизменяется, варьируется, и это невероятно, до чего они могли доходить.

Приведу короткий пример: «дуб битвы» — это воин, «колода полотенец» — это женщина. Довольно просто и понятно, даже не надо владеть скальдической техникой, чтобы это определить. Хуже другое: они существенно раздвигали семантические границы возможного.

Как, например, трактовать, дешифровать кеннинг вроде «комара свары»? Очень непросто для человека, который впервые берется за скальдические стихи. «Комар свары» — это на самом деле какой-нибудь ворон. Обозначение ворона часто фигурирует именно при описании битв, крови, и вообще «кормить воронов» означает проводить битву. С точки зрения скальда, какой-нибудь кеннинг для обозначения ворона вроде «комара свары» ничем не отличается от кеннинга «лебедь победы» — и то и другое будет значить «ворон». То есть для него важен аспект: все, что летает, плюс что-то из области битвы, военного дела и так далее. Так примерно устроен кеннинг, но это, конечно, очень-очень поверхностное его описание.

Существенно, что все это вплетено в очень строгий стихотворный размер с внутренними рифмами, аллитерациями и завязано таким тугим синтаксическим узлом, что до сих пор современные исследователи не всегда могут расшифровать те или иные скальдические стихи. Между тем современникам, конечно, они были понятны, что называется, слету. Поразительно, что эта сложная форма узнавалась и легко считывалась любым слушателем того времени, скальду не надо было разъяснять и комментировать, как он построил тот или иной стих.

Фото: ПостНаука