Поддержать программу
ПостНаука на Дожде
16:40
20 августа
Наука

Когда материнство из «подвига» превратилось в «гендерный контракт»

Лекция социолога Ольги Исуповой
4 664
1
Расписание
Следующий выпуск
10 декабря 16:10
суббота: 16:10
воскресенье: 02:00, 10:00, 16:00
понедельник: 02:00, 06:00
вторник: 11:00

Как менялось отношение к материнству в различные исторические эпохи? Что входит в понятие интенсивного материнства? Как повлияло на концепцию интенсивного материнства развитие психоанализа и феминистского движения? Об этом рассказывает старший научный сотрудник Института демографии НИУ ВШЭ Ольга Исупова.

Больше лекций и видеороликов смотрите на сайте проекта «ПостНаука».

Исторически в западной и других культурах в Средние века и тем более раньше материнство отнюдь не было основным предназначением женщины. Главной задачей всей семьи или того или иного человеческого коллектива было элементарное выживание, поэтому материнство не давало женщине никаких индульгенций, она должна была продолжать работать так же, как и все остальные. Нам легко это представить в какой-нибудь российской крестьянской семье, где ребенка просто клали в борозду и шли жать, убирать, косить и так далее. Было не так важно, как он выживет, главным было выживание всей семьи. Соответственно, те дети, которые рождались в период жатвы, умирали чаще всего, потому что маленькому ребенку на самом деле нужен уход. Еще во второй половине XIX века смертность на первом году жизни у родившихся в июле, особенно в северных российских губерниях, доходила до 80%.

В Европе первые изменения этой ситуации наблюдались в Средние века в богатых, в знатных семьях. Надо было родить наследника, но все равно важно было служить роду, подчиняться мужчине, то есть материнство никакого особого статуса женщине не давало. Какой-то особый статус и какие-то особые занятия, связанные с материнством, начали появляться в эпоху Возрождения. Впервые стало понятно, что если мать вкладывает в ребенка какие-то усилия, особенно в его образование, воспитание (естественно, сына на тот момент), то получается более ресурсный и удачливый в дальнейшем человек. И, в общем, это имеет смысл делать. Но для того, чтобы мать могла это делать, надо было тогда уже вкладываться и в образование девочек, то есть надо было еще давать образование матери.

Квинтэссенцией этой идеологии стал Жан-Жак Руссо, который сам на самом деле был ужасный childfree. То есть у него, возможно, были дети, может быть, и не его, и он их всех сдавал в приют. Но, тем не менее, он создал идеологию интенсивного материнства. Тогда был обычай сдавать детей кормилицам, очень часто при этом просто отсылая их в деревню от самой матери, потому что главное ей было остаться жить около своего мужа и выполнять свои какие-то социальные функции скорее жены, члена своей социальной группы и так далее, а вовсе не матери. А Руссо сказал: «Нет, вы должны кормить их грудью сами, вы должны их воспитывать, вы должны их растить, должны учиться понимать, что собой этот ребенок представляет, и вы должны его делать человеком». Среди многих образованных женщин, в основном дворянок, возникла мода на эту идею и в Европе, и в России. К концу XIX века, до Фрейда, она была господствующей, то есть стала идеалом материнского поведения. Мать должна была, во-первых, рожать детей, во-вторых, должна была заниматься их воспитанием, кормить (сама или нет — были варианты), и она должна была распознать талант этого ребенка и решить, что с ним делать, каким будет его будущее, как бы угадать это. Это и был интенсивный эффект. То есть мать должна была уделять ребенку очень много времени, много усилий и в меру всех своих возможностей, напрягая все свои ресурсы: образование, способности и так далее. Соответственно, никакой возможности все это инвестировать в собственную работу, в собственную карьеру не предполагалось. Но в те времена этого и не могло быть.

Я читала дневник одной русской дворянской матери, у которой было много детей. Она описывала, как всегда ошибалась. У нее были две дочери и два сына, и они все стали ее врагами, хотя она посвятила им всю себя. Это классическая история, мы, наверное, сами очень много таких слышали в жизни, потому что, в принципе, типаж так и остался. Она считала, что одна из ее дочерей не рождена для замужества и для материнства, и поэтому надо ее образовывать, она там будет работать — допустим, будет учительницей. Фактически больше ничего в те времена образованная женщина делать не могла. А другая, наоборот, будет матерью и выйдет замуж. Получилось все совершенно наоборот, то есть та, которую она растила для того, чтобы она не вышла замуж, просто сбежала из дома и вышла замуж за кого попало, очень сильно потом обижалась на свою мать за все, в том числе за то, что она ее ничему не научила, что было бы полезно для такой жизни. А та, которую она растила для замужества, замуж не вышла и стала директрисой школы, и тоже все время жаловалась, что у нее недостаточно образования. Аналогичное у нее произошло с двумя сыновьями. Это сразу показывает ограниченный и смешной характер такого образа, тем не менее он популярен у ряда женщин. Хотя после Фрейда этот образ был высмеян и свергнут с пьедестала, но ощущение, что материнство — основное предназначение женщины, что это подвиг, связано с этой идеологией, которую я сейчас описала.

Фрейд, а точнее даже его последователи, — он сам про женщину, про мать очень мало говорил, — показал это как всепожирающую мать. Такая материнская власть, слишком большое право на принятие решения о чужой судьбе, наверное, не очень оправдано, потому что в результате этот образ стал терять популярность. Одновременно стал нарастать феминизм, женщины стали хотеть больше жить своей собственной жизнью, и сначала они вообще отказывались от того, чтобы рожать детей, особенно те, которые были знакомы с психоанализом. Они думали: «Нет, в этой роли я быть, конечно, не хочу», особенно если они были детьми таких женщин, то есть у них в результате создавался очень негативный образ материнства. В 60-е годы вторая волна феминизма отказалась от материнства, они сказали, что материнство — это плохо по разным причинам, в частности потому, что оно слишком много забирает от женщины и ничего ей не дает, а если она все-таки становится матерью, она угнетает своих детей. А потом третья волна феминизма, ближе к 80-м годам, его немного реабилитировала. Появилась, например, книга Адриенны Рич Of Woman Born: Motherhood as Experience and Institution, где основным постулатом было, что как institution, как социальный институт, материнство очень угнетает женщин, а как личный опыт это может быть очень хорошо, но просто на это надо смотреть с точки зрения того, что это может дать самой женщине. Это было в русле идеи домашних натуральных родов, того, что ты сама решаешь, что ты будешь делать.

Материнство может быть образом твоей жизни, но в то же время ты не отказываешься от чего-то другого.

То есть не было популярно в этой среде считать, что материнство означает, что ты отказываешься от профессии.

Я бы хотела упомянуть теорию good enough mothering — теорию достаточно хорошего материнства, то есть материнства как одной из сторон жизни. Она, кстати, совпадает с советской идеологией, что дети у тебя есть, но они в детском саду или у кого-то, а ты одновременно счастливо работаешь и живешь другой жизнью. В реальной жизни все было по-разному. И пока это было идеологически одной из сторон жизни, то есть вплоть до начала 90-х годов многие советские женщины (это еще «пост» трудно было назвать) считали, что нормальной женской карьерой, траекторией может быть родить ребенка очень рано, тем более что тогда пропагандировалось раннее материнство. Потому что хорошие дети бывают только в юности, потом дети все будут «неправильные», и надо быстренько с ними «отсидеть», потом отдать в детский сад или бабушке. И дальше уже только карьера, личная жизнь и прочее.

Потом все стало меняться, потому что появилась прослойка женщин, которые хотели сидеть дома, которые или хотели быть консервативными, или были вынуждены. В том числе в стране был религиозный ренессанс. Последние время, примерно с 2010 года, начала происходить еще и государственная поддержка возвращения к консерватизму. Стали приниматься разные законодательные инициативы, усиливающие традиционную роль женщины и мешающие ей выполнять какие-то другие задачи в жизни — и показания к абортам у нас стали сокращаться, и многое другое. Есть консервативный заказ со стороны государства. Потому что государство, видимо, хочет, чтобы многие ранние семейные функции были обратно возвращены в семью: воспитание детей, в том числе интенсивное, образование и так далее. Некоторые женщины этого тоже хотели, но сейчас им это уже и не нравится, потому что школа так построена, что на первые несколько классов обучения ребенка в школе, если тебе не все равно, что с ним дальше будет, надо фактически брать второй декретный отпуск. То есть надо сидеть и делать с ним уроки, иногда надо учить его вместо учителя, потому что учителя стали неквалифицированными. И я даже учителей в этом не обвиняю, это проблема всего института школы. Эти проблемы касаются женщины, потому что отец, если он есть, обычно делегируется добывать деньги. А женщина, даже если нет отца, все-таки пытается что-то сделать, чтобы не потерять этого ребенка. В результате сейчас дети неработающих матерей стали учиться лучше, а дети матерей-одиночек, которые вынуждены работать, стали учиться хуже, потому что контроль, если его не оказывает мать, не оказывает никто. Так выглядят современные формы интенсивного материнства.

У очень хороших исследовательниц, Елены Здравомысловой и Анны Темкиной, есть теория советского гендерного контракта и нескольких постсоветских контрактов. Я считаю, что советский гендерный контракт — это негласный гендерный контракт, который общество подписывало с женщиной. Работающая мать — это женщина, которая должна была сочетать несколько различных функций, и они все были равны. Она должна была достаточно интенсивно работать на производстве, вести хозяйство тоже полностью сама и тоже интенсивно и обязательно иметь детей. Формально это был своего рода подвиг, а неформально можно было везде найти какую-то помощь и устроить небольшую итальянскую забастовку. Детей женщине якобы официально помогало растить государство, а на самом деле родственники и на работе. Она часто могла уйти и стоять где-то в очереди за продуктами, вместо того чтобы работать, но это уже в позднее советское время. Но идеология была прежней.

После распада Советского Союза в России возникли вариации. В первую очередь хочется рассказать о спонсорском контракте: мужчина и содержанка. В этом случае неважно, является ли женщина матерью — главное, чтобы она угождала мужчине и была очень красивой. Эта идея очень развивается, ушла в «гламур», который, я надеюсь, уже идет на спад, потому что достиг совсем противоестественных форм. В этом контракте не было ни работы, ни материнства, и хозяйство тоже не имело значения, а была только красота.

Потом появились контракты женщины, делающей карьеру. При этом у нее могли быть дети, но в конечном итоге она все равно сама организовывала все, что касается этих детей, с помощью наемных работников. Мужчина в этом принимает очень мало участия. Были какие-то попытки сделать этот вариант гендерноравноправным, но в целом на уровне общества это не сработало. Продолжение советского контракта — просто работающая мать, вынужденно работающая: она не очень хочет работать, но и дома сидеть тоже не хочет. Это, как правило, более бедные семьи, где должны работать все. Я думаю, что это большинство семей. Женщина по-прежнему в тяжелых условиях совмещает работу и материнство. Теперь ей уже общество помогает, возможно, в чем-то меньше, в чем-то больше. На эту тему между мной и другими идут дискуссии, когда было тяжелее. Сейчас тяжелее из-за возросших требований к тому, каким должен быть ребенок, сколько секций он должен посещать. Они «пожирают» столько же времени у женщины, но уже не стиркой пеленок. Раньше женщина должна была сама стирать пеленки, но ребенок в это время один гулял на улице. Сейчас ребенка одного никуда не отпускают очень долго, чуть ли не до взрослого состояния, и он должен посещать множество секций, и все чаще этим всем занимается сама мать.

Наконец, женщины, просто сидящие дома, занимающиеся хозяйством и воспитанием детей. В этом контракте могут быть два варианта: либо это борщ + уборка, то есть главное — это чтобы она готовила и вела хозяйство; может быть секс + развитие, то есть какая-то модификация (тут уже мои модификации). Сейчас второй вариант стал важнее.

Женщина должна быть очень красивая, должна за собой следить, водить машину, заниматься развитием детей, и за все это муж может с нее спросить, то есть это теперь ее работа. Если это богатый муж, он может спросить; если это небогатый муж, с ним будет другой разговор, возможно, мужа не будет вообще.

Если ребенок есть, то им надо заниматься много, это является сейчас трендом. Если в начале 90-х это были робкие голоса, то теперь это the must — ты обязан. Если ты пытаешься растить детей «по-простому» — этого никто не поймет. В первую очередь это касается среднего класса, более образованных слоев общества, но распространяется уже и ниже. Если это не совсем маргинальные слои общества, они хотят социальной мобильности для своих детей, хотят, чтобы те поступили в хорошие вузы, на хорошую работу, получили хорошее образование, они готовы так же вовлекаться. Особенно у некоторых женщин иногда просто нет возможности найти достаточно хорошую работу. И, возможно, это здравый выбор. Они думают: вкладывая в ребенка, я делаю больше полезного, чем если бы я работала продавщицей. Эта идея распространяется с более образованных слоев общества на менее образованные, потому что первые — это трендсеттеры, то есть законодатели моды.

Конечно, есть критические голоса, я один из них. Есть ряд жизненных ситуаций, в которых женщина уже не может справиться с этой ролью. Например, типичная ситуация, когда она остается одна, без мужчины. Плюс еще требования к женскому гедонизму. Если раньше этого не было совсем, то сегодня красота ценится уже не ради мужчины, а для себя. Важны приятные хобби, приятное времяпрепровождение для себя, это тоже становится если не обязанностью, то близким к этому понятию. Этого от тебя ожидает твой женский круг: «себя тоже нельзя забывать». Предположим, у женщины нет мужа, есть ребенок, не очень высоко оплачиваемая работа, она и «не должна забывать себя», а если еще кто-нибудь заболел, то женщина оказывается в ужасной ситуации, потому что нет общественных институтов, которые бы ей помогли.

В России система работает так, что ребенка у тебя заберут, только если ты делаешь что-то совсем криминальное. Но пока ты ничего такого не делаешь, никто тебе и не поможет. Помощь матери, помощь семье — у нас это не работает. Работает ли это в других странах — вопрос, который надо задавать людям, исследователям, проживающим там. Но у нас нет промежуточной стадии помощи людям, попавшим в трудную жизненную ситуацию. И это очень часто одинокие матери.

Фото: depositphotos.com