Лекции
Кино
TED BBC
«У нас есть критика, а нет литературы»: когда и почему критики стали навязывать писателям, как надо писать
Филолог Алексей Вдовин о том, как критики стали учить писателей писать, кто первым был назначен «главой русской литературы» и откуда взялись обязательные списки книг
Читать
14:51
0 4114

«У нас есть критика, а нет литературы»: когда и почему критики стали навязывать писателям, как надо писать

— ПостНаука на Дожде
Филолог Алексей Вдовин о том, как критики стали учить писателей писать, кто первым был назначен «главой русской литературы» и откуда взялись обязательные списки книг

Филолог Алексей Вдовин в своей лекции рассказывает о том, почему литературных критиков в России читают наравне с авторами, если не чаще, и как так вышло, что критики стали кураторами писателей, а не их помощниками.

Каждому из нас со школы известно, что такое литературная критика, поскольку к каждому классическому тексту русской литературы прилагается какая-нибудь статья. К роману «Евгений Онегин» прилагается статья Белинского о «Евгении Онегине», к «Герою нашего времени» Лермонтова — статьи того же Белинского, к «Обломову» Гончарова — статьи Добролюбова и так далее. Казалось бы, литературная критика как институт сопровождает нас со школы и до конца жизни, когда мы как читатели по выходе того или иного романа, или сборника стихов, или драматического текста спешим как можно быстрее посмотреть, а как литературная критика оценила этот текст: как хороший или как плохой, какое место критик определил этому тексту в общей литературной иерархии.

Закономерно возникает вопрос: когда появился институт литературной критики в России? Как он развивался? Почему приобрел такую важную роль, что литературные эксперты и учителя, педагоги и чиновники от системы образования очень быстро решили, что школьники, гимназисты, если говорить о XIX веке, должны как сопроводительным материалом пользоваться статьями великих критиков? Можем ли мы говорить о так называемом золотом веке русской критики? Если да, то когда существовал этот золотой век? Может быть, мы продолжаем жить в золотом веке русской критики?

Чтобы ответить на все эти вопросы, полезно напомнить о существовании нескольких очень важных научных концепций, которые определили в 1990–2000-е годы развитие этого направления в исследованиях.

В первую очередь речь идет об историко-функциональном подходе к изучению литературной критики. Я бы даже сказал, о социологическом подходе к изучению литературной критики как литературного института. Этот подход предполагает, что мы изучаем не отдельных критиков самих по себе ― мы изучаем ту культурную, социальную роль литературного критика в том культурном и общественном ландшафте эпохи, о которой мы говорим.

Второй очень важный подход к изучению литературной критики — это подход к той роли, которую литературная критика играет для формирования национальных литературных канонов. Под литературным каноном имеется в виду непрерывный процесс присвоения ценности определенным литературным или другим типам текстов, циркуляция этих текстов в культурной памяти через институт литературного образования (имеется в виду школа), через институты литературной критики, книгоиздания, перевода. Таким образом формируется нечто вроде списка. Если угодно, как мы в школе пользуемся списком ста лучших произведений или списком книг, включенных в школьную программу, списком, на который ориентируются в рамках данной национальной культуры все без исключения представители этой культуры. Понятно, что этот список может сжиматься, сокращаться, может расширяться, что он эволюционирует с течением времени.

Сыграла ли русская литературная критика какую-то роль в формировании этого национального канона или нет? Конечно же, русская критика с самых первых этапов ее развития, с середины XVIII века, стала играть очень важную роль в складывании представлений не только о литературе, но и о национальном каноне, национальной классике. Хотя современные исследования, в первую очередь российские исследования 1980–1990-х годов, показали, что русская критика XVIII века ― критика Новикова, Сумарокова, Тредиаковского и других критиков докарамзинской эпохи ― была занята по большому счету другими вопросами: критиков того времени больше интересовали стилистические проблемы, качество текста, соответствует ли текст каким-то представлениям, нормам классицизма или нет и так далее. Это полемика, литературная борьба. Это очень известный и хорошо понятный способ литературной эволюции и развития.

Но начиная с Карамзина и далее с первых десятилетий XIX века с приходом на сцену таких критиков, как Бестужев-Марлинский, Степан Шевырев, Иван Киреевский, Николай Надеждин, Николай Полевой и, наконец, Виссарион Белинский, русская критика приобретает совершенно особую роль, сходную с той ролью, которую в Германии сыграла критика йенских романтиков, критика и критический метод Фридриха Шлегеля и других, которые определили новую роль литературной критики. Отныне литературная критика должна стать куратором литературы и управлять литературой.

Мы видим, и сейчас есть очень хорошие исследования об этом, что русская литературная критика начиная примерно с 1825 года ― условно говоря, с восстания декабристов — действительно претендует на то, чтобы управлять литературой и писателями, навязывать им то, как они должны писать.

Если в 1822 году профессор Московского университета Алексей Мерзляков считал, что гений сам создает законы (это было кантовское определение гения, и критик может быть только помощником такого гения), то уже три года спустя, в 1825-м, декабрист и писатель Александр Бестужев-Марлинский провокационно заявляет, что у нас есть критика, но нет литературы. Что сразу же вызывает (в письме, правда, непублично) возражение Пушкина: «Нет, брат, врешь! У нас есть литература, а вот критики у нас нет». Этот спор критика и писателя Бестужева и критика и писателя Пушкина о том, есть ли у нас критика, есть ли у нас литература и что важнее, как раз отражает то новое представление о роли критики, сформулированное Фридрихом Шлегелем: критика предшествует литературе.

Отныне русские критики будут заниматься тем, что будут навязывать литературе свои правила игры. Конечно, к 1834 году, когда Виссарион Белинский дебютирует со своей статьей «Литературные мечтания», вопрос, есть ли у нас критика, уже не стоит. Конечно, критика есть. И есть профессиональные критики, которые живут статьями и зарабатывают на жизнь только статьями. Таким первым критиком в России считался консенсусно Николай Алексеевич Полевой, основатель и главный поставщик статей в журнал «Московский телеграф». Потом Николай Надеждин, Иван Киреевский и Виссарион Белинский. Но, в отличие от Надеждина, который был параллельно университетским профессором, а через некоторое время и цензором, Виссарион Белинский стал поистине первым главным русским критиком, который у нас всех и в каноне русской культуры ассоциируется с институтом литературной критики. Мало кто знает Полевого, он выпал из литературного канона. Но если мы смотрим исторически и историко-функционально на то, как складывалась эта когорта русских критиков, которые и дают нам основания говорить о первой половине XIX века как о золотом веке русской критики, то имя Белинского стоит в этом ряду далеко не первым. И Белинский опирался, конечно же, на методологические инновации и Полевого, и Киреевского, и Шевырева. Они заключались в том, что Белинский вслед за ними попытался синтезировать теоретический подход к анализу текста и исторический подход. До этого, до Киреевского, Шевырева и Белинского, эти подходы были разъединены. Белинский вслед за ними попытался синтезировать их. И помимо этого, он на протяжении всей своей литературной и критической деятельности, с 1834 по 1848 год, создал целое собрание сочинений, состоящее из годовых обозрений истории русской литературы и просто русской литературы, где и выстроил национальный литературный канон. И во многом тот русский литературный канон, которым мы пользуемся до сих пор, который до сих пор прочно сидит в нашем сознании, сформирован и задан Белинским.

Как это произошло, как это стало возможным? Если говорить коротко, то Белинский придумал такой метод подачи и анализа литературы, который предполагал каждый раз переписывание заново истории русской литературы от Кантемира и Ломоносова до того года, из которого он пишет обозрение русской литературы. И поэтому статьи Белинского такие длинные, по 150 страниц в современных изданиях. Сегодня невозможно представить себе критическую статью длиной 150 страниц. Да, они выходили порциями: статья первая, статья вторая и так далее. Но по нынешним временам это непредставимо, а по тем временам эти статьи читались на одном дыхании. Следующего номера с очередной порцией обозрения Белинского ждали затаив дыхание. И в каждом своем обозрении Белинский, исходя из новых веяний, которые менялись у него каждые два-три года, заново переписывал этот нарратив, это повествование о 120-летнем развитии русской литературы.

Но если мы проанализируем все обозрения Белинского за 12–15 лет, мы обнаружим потрясающую вещь: несмотря на то что Белинский проделал в философском смысле очень сложную эволюцию от шеллингианца и гегельянца к стороннику социализма в последних статьях, к такому фейербахианцу и даже, как считают некоторые исследователи, к последователю Макса Штирнера, мы увидим, что на самом деле структура обозрений Белинского и базовые идеи, лежащие в их основе, — это повествование о русской литературе как о национальной литературе, где через произведения пульсирует дух нации, — эта структура и эта матрица сохраняется на протяжении всех статей и всех обозрений Белинского ― с самой первой большой статьи «Литературные мечтания» до самой последней, предсмертной статьи «Обозрение русской литературы 1847 года».

И последнее, что здесь нужно сказать: Белинский был, конечно, не первым, кто стал писать такие обозрения. Он просто довел до совершенства эту систему, эту модель описания национальной литературы как пульсации духа нации в литературных текстах. Но Белинский был, видимо, первым (и исследования показывают, что это так), кто стал очень жестко ранжировать писателей, назначать место первого писателя и главы литературы. Белинский изобрел формулу «глава русской литературы» и приписал эту позицию Николаю Гоголю в 1835 году.

И с этого момента, с 1835 года, можно говорить о том, что русская критика постоянно будет заниматься тем, чтобы каждый раз, каждые пять-десять лет, назначать нового главу русской литературы: Гоголя, Лермонтова, Островского, Тургенева, Гончарова, Толстого и далее по списку. И эта линия развития русской критики сохранится в общих чертах как минимум до конца существования Российской империи, до 1917 года.

Конечно же, любой русский человек видит в центре русской литературы и культуры Пушкина с легкой руки Аполлона Григорьева, сказавшего в конце 1850-х годов, что Пушкин — это наше всё. Однако это представление о Пушкине как о начале, центре, средоточии русской литературы было далеко не всегда. Оно когда-то появилось. И если мы говорим о критике пушкинского времени, то, конечно же, критики до Белинского называли Пушкина первым поэтом своей эпохи. Разумеется, Пушкину приписывали место первого поэта. Но место главы литературы Белинский у Пушкина отобрал. В 1834 году он заявил, что Пушкин умер или по крайней мере «обмер на время», и делегировал место главы литературы Гоголю.

Конечно, смерть Пушкина в 1837 году заставила критиков и, в частности, Белинского радикально пересмотреть это во многом несправедливое мнение. Но только после смерти Пушкина и Белинский, и все другие заговорили о том, что он был не просто главой литературы, но солнцем русской поэзии, обновителем литературного языка и нашим всем. При жизни Пушкина этого, к сожалению, не произошло.

Фото: Dariusz Sankowski / Unsplash

Читать
Комментарии (0)
Другие выпуски
Популярное
«Центр "Э" приходит на наши концерты, что-то снимает»: живой концерт одной из самых популярных панк-групп России «Порнофильмы»