Лекции
Кино
TED BBC
Подпольный глава русской литературы: как сформировался культ Белинского и почему в школах до сих пор читают только его
Филолог Алексей Вдовин о феномене Белинского, русских гегельянцах и философе Густаве Шпете
Читать
14:24
0 6391

Подпольный глава русской литературы: как сформировался культ Белинского и почему в школах до сих пор читают только его

— ПостНаука на Дожде
Филолог Алексей Вдовин о феномене Белинского, русских гегельянцах и философе Густаве Шпете

Каждому русскому школьнику и любому образованному человеку имя Белинского хорошо известно. Почему же Белинский так важен для русской культуры и литературы и в чем его главные заслуги? Почему Белинский начиная со второй половины XIX века уже входил в программы гимназий и гимназистов того времени, а в советских и современных школах заставляют читать его статьи как приложение к классическим произведениям русской литературы? Филолог Алексей Вдовин рассказывает об этом в своей лекции.

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно, во-первых, понять, как сформировался культ Белинского в русской культуре, а во-вторых, посмотреть, что было с Белинским и с его репутацией при жизни и почему он обошел многих конкурентов-критиков, не менее талантливых, чем он.

Культы и мифы вокруг Белинского начали складываться гораздо ранее советского времени. Еще в 1855–1856 годах Николай Гаврилович Чернышевский, критик и писатель, считавший себя учеником и последователем Белинского, опубликовал большую серию статей под названием «Очерки гоголевского периода русской литературы». Там он впервые и беспрецедентно объявил, что главой гоголевского периода в последние годы жизни писателя был вовсе не Гоголь, а Белинский. Это парадоксальное заявление Чернышевского вызвало нечто вроде литературного скандала в конце 50-х годов XIX века.

Почему же Чернышевский объявил Белинского подпольным главой русской литературы того времени? Чернышевский считал, что Белинский придал русской литературе единственно правильное и возможное направление развития, а именно социальное направление. «Социальное — вот альфа и омега современной русской жизни и литературы», — говорил Белинский в письме Боткину еще в начале 1840-х годов. «Литература должна менять реальность», — считали Белинский и Чернышевский вслед за ним. Они полагали, что литература и критика должны способствовать реформам в России. Их роль, по Белинскому и Чернышевскому, была гораздо шире, чем просто получение наслаждения от чтения или строительства национальной культуры, как считали прежние критики. Литература и критика должны менять общество. Именно поэтому Чернышевский приписал Белинскому такую культовую роль в предшествующее десятилетие. И чем дальше вглубь, ближе к концу XIX века, тем больше и мощнее становился культ Белинского.

В конце XIX века выходят биографии Белинского, написанные выдающимися учеными Александром Пыпиным и Семеном Венгеровым. Семен Венгеров назвал свою монографию о Белинском «Эпоха Белинского». Жителями этой эпохи оказались такие писатели, как Гоголь, Гончаров, Тургенев, Достоевский. Они начинали свою литературную карьеру при Белинском, и Белинский вывел их в люди. «Новый Гоголь явился!» — так воскликнул Григорович, прибежав с Некрасовым к Белинскому, прочитав первый роман Достоевского «Бедные люди». И именно с легкой руки Белинского Достоевский был санкционирован как новый гений в 1846–1847 годах.

Культ Белинского, сформировавшийся в русской культуре еще задолго до первой русской революции 1905 года, был подхвачен большевиками в 1918 году, и Белинский на долгие годы, на семьдесят советских лет, стал главным теоретиком и историком русской литературы XIX века. И поэтому его мнение воспринималось как догма, поэтому в школах все другие критические статьи о том же произведении были исключены. И ко всем текстам, о которых Белинский написал хорошие статьи, прилагались только его статьи и никакие другие. Эта ситуация во многом сохраняется и сейчас в русской культуре и школе, потому что многие учителя просто не могут выйти за пределы этого культа.

Обсудив то, как формировался культ Белинского, мифология вокруг него, полезно поговорить о том, а справедливо ли сформировался этот культ. Может быть, нам стоит детронировать Белинского, как он в свое время детронировал Гоголя с поста главы русской литературы? Ведь считал, что Гоголь, после того как впал в религиозный мистицизм, исписался и больше не может считаться первым русским писателем.

Попытка пересмотра роли Белинского в русской литературе была предпринята после распада советской литературной и научной систем в начале 1990-х годов. Но ничего не вышло по одной простой причине. Историко-литературные исследования и факты показывают, что Белинский справедливо может считаться центральной фигурой в истории русской критики, и вполне закономерно говорить об эпохе Белинского.

Причин здесь много, и ответить можно по-разному. И есть один очень важный аспект, который находится в тени других, и о нем не так часто говорят. Его хорошо почувствовал Том Стоппард в своей длинной и интересной пьесе «Берег утопии», центральными персонажами которой являются люди 1840-х годов. Белинский, Бакунин, Герцен, Огарев — те, кто вышел из кружка Станкевича. Стоппард неслучайно почувствовал, что все они значимы для истории литературы и культуры того времени тем, что предложили и разработали совершенно новый способ обращения с немецкой классической философией и перенесли его на русскую почву.

Они придумали, что русскую философию нужно использовать как практическое руководство к действию. «Нужно превратить немецкую классическую философию — Гегеля, Шеллинга, Фихте — в катехизис русской жизни», — описал замысел Белинского известный русский философ и мыслитель 1920-х годов Густав Шпет. Именно ему принадлежит замечательная статья «К вопросу о гегельянстве Белинского», которая была написана (но не опубликована), перед тем как Шпет был репрессирован и отправлен в ссылку. Она появилась только в начале 1990-х годов в журнале «Вопросы философии».

В этой новаторской статье Шпет впервые показал, что кружок молодых гегельянцев — Белинский, Бакунин, Катков, Боткин — в конце 1830-х годов, иногда не очень хорошо понимая философию Гегеля, очень жаждал освоить все его идеи и приложить их к русской действительности. Его тезисы потом полностью подтвердили другие исследователи, например Лидия Яковлевна Гинзбург. Белинский положил в основу теоретического фундамента своей литературной критики эстетическую систему Гегеля, описанную в «Лекциях по эстетике» — спекулятивные и очень серьезные философские основания. Белинский каждый год публиковал огромные, по 150 страниц, обозрения русской литературы. Он вовсю пользовался терминами Гегеля, такими как конкретность, разумная действительность, призрачность, призрачная действительность, объективность и так далее.

Подчас многие читатели того времени просто не понимали, что значат эти термины. Белинский даже не давал определений этим понятиям, потому что, как показал тот же Шпет, Белинский часто через Бакунина, Каткова и Боткина (потому что сам не знал, как следует из немецкого языка) искажал тот смысл, который вкладывал в эти понятия Гегель. И это искажение сработало творчески. Конечно, мы можем осудить Белинского и его друзей за искажение философии Гегеля.

Шпет показал, что Белинский с друзьями не до конца понял, что на самом деле имел в виду Гегель. Имелось в виду не оправдание существующего монархического строя в России, как Гегель не имел в виду оправдание всех действий прусского государства в Германии того времени, а более абстрактные вещи. Но Белинский и компания поняли их, как поняли. Они превратили эту философию в практический инструмент написания статей, как в случае Белинского, и практической деятельности, как об этом писал Герцен в статьях 1840-х годов, призывая к перенесению теории в практику, что потом приведет его к знаменитому тезису об алгебре революции.

После открытий Шпета, которые пришли к читателю очень поздно, в 90-е годы, Белинский и его друзья очень творчески подошли к работе с гегельянскими идеями, а в конце 1840-х годов и с идеями французских социалистов. Это можно считать одним из объяснений того колоссального воздействия на развитие русской культуры, которое оказал Белинский, его литературная критика и созданный им литературный канон. В России должна была случиться такая подпитка, такое творческое «пусть», искажающее использование важных европейских универсальных философских идей начала XIX века. Это случилось, поскольку во всех европейских странах это происходило, Россия здесь не была исключением. И осуществил это Белинский.

Именно поэтому в нашем восприятии XX–XXI веков Белинский вытеснил других не менее интересных критиков. Например, Степана Шевырева, который также читал немецкие, французские теоретические работы, но не пытался применить их в критике, как это делал Белинский. Именно поэтому Шевырев оказался в тени, о нем сейчас помнят только историки литературы, а Белинский оказался в центре русского критического канона последних двух столетий. Разумеется, это не одна причина, о которой я сейчас говорил. Есть и другие причины. Но это одна из очень важных причин, о которой нам стоит помнить.

Фото: Кирилл Горбунов / wikimedia

Читать
Комментарии (0)
Другие выпуски
Популярное
«Центр "Э" приходит на наши концерты, что-то снимает»: живой концерт одной из самых популярных панк-групп России «Порнофильмы»