Лекции
Кино
TED BBC
Деградирующий иудаизм: чем советские евреи похожи на евреев испанского средневековья
Читать
16:30
0 4981

Деградирующий иудаизм: чем советские евреи похожи на евреев испанского средневековья

— ПостНаука на Дожде

Кандидат исторических наук Галина Зеленина рассказала о культуре советских евреев, а также о трансформации традиционного еврейского уклада во взаимодействии с другими культурами.

Больше лекций и видеороликов смотрите на сайте проекта «ПостНаука»

Отступничество из иудаизма в христианство было всегда, с момента возникновения христианства. Но первый случай массового апостатства из иудаизма в христианство — это история испанских марранов (так называемых конверсо, или новых христиан). Их история началась в конце XIV века, когда после серийных погромов в Кастилии и Арагоне появилась эта достаточно многочисленная группа. В дальнейшем вследствие разных событий она росла на протяжении XV столетия и, по мнению некоторых, составляла примерно половину всего еврейского населения Пиренейского полуострова. Но в конце XV века самих иудеев из Испании изгнали под предлогом вредного влияния иудеев на новых христиан. И новые христиане остались одни под надзором инквизиции, а их приверженность иудаизму, если она и была раньше — на этот счет есть полярные мнения, — очевидным образом уменьшалась и деградировала. И чем дальше, тем меньше эти люди помнили или хотели помнить о вере своих предков.

Другим примером такой культуры деградирующего иудаизма можно назвать культуру советских евреев, которые тоже, хотя и в совершенно других условиях, отошли или были вынуждены отойти от религии, от традиционной культуры своих предков и существовали в атеистическом обществе, под властью атеистического режима.

Разумеется, сравнение этих двух групп — вещь с точки зрения исторической науки чрезвычайно опасная и сопряженная с необходимостью обходить разные сложности или, по крайней мере, их оговаривать. Огромный разлет во времени, разный бэкграунд у обеих групп, разные условия их деградации. В одном случае марраны, или испанские христиане, жили в окружении католического общества. Они не просто отошли от иудаизма, а стали христианами. Но, оставаясь в религиозных рамках, они должны были демонстрировать совершенно другую лояльность.

С советскими евреями ситуация была иная. Они жили в обществе, считающем себя атеистическим. Они не страдали от инквизиции, их не упрекали в нечистоте крови. Главной проблемой был государственный и частный антисемитизм несколько иного рода и иного происхождения. Изучать эту культурную деградацию мы можем на совершенно разных типах источников, что тоже препятствует сравнению. В случае с марранами это огромный корпус инквизиционных материалов, где подлинная жизнь, чувства и мнения героев искажены случайно или намеренно и перекодированы, переписаны языком другой книжной культуры. В случае с советскими евреями, если мы интересуемся именно их ментальностью и еврейскостью, особенно полезен корпус источников другого рода. Это источники личного происхождения — как письменные (дневники и мемуары), так и устные истории, то есть интервью, которые особенно активно стали брать в последние полтора-два десятилетия, что было связано с желанием восстановить историю Холокоста на территории Советского Союза, а также с этнографическими и антропологическими целями.

Однако, несмотря на эти различия, в науке уже были попытки сопоставления, даже на источниковедческом уровне. Так, например, Карл Гинзбург — знаменитый исследователь итальянской инквизиции, ее ментальности и жертв народной религиозности в период позднего Средневековья и раннего Нового времени — в своей статье «Инквизитор как антрополог» как раз попытался взглянуть на инквизиционные источники как на своеобразную этнографию того времени. Инквизиторы бывали очень любознательными, очень дотошными и фиксировали гораздо больше, чем должны были, то есть старались не только уличить своего подследственного, но и максимально полно записать или даже реконструировать его еретические верования, его картину мира.

Помимо сравнения собственно источниковых корпусов, безусловно, имеет смысл сравнивать саму трансформацию иудаизма, трансформацию религиозной традиции в этих двух и любых других культурах деградирующего иудаизма. Как правило, сама трансформация, само искажение, сама деградация редко становилась предметом исследования. В случае с марранами огромный корпус научной литературы, им посвященной, ставит перед собой задачу определить их либо как верных криптоиудеев, то есть тайных иудеев, либо как, наоборот, полных и успешных ассимилянтов. А в случае с советскими евреями исследуется масса тем. Что касается их деградирующей идентичности, то она одним из ведущих исследователей в данной области была заклеймена как тонкая идентичность или как тонкая культура, тем самым как бы обозначена как не имеющая особого интереса, в отличие от толстой или насыщенной настоящей еврейской идентичности, включающей разные аспекты, духовные и интеллектуальные, а не только кухню и страх антисемитизма, как у позднесоветских евреев.

Мне представляется интересным изучать именно трансформацию религиозных представлений и обрядов и сравнивать, как в разные эпохи и в разных условиях эта трансформация происходила, какие законы, какие верования, какие праздники сохранились дольше и как они искажались, какое новое значение они приобретали. Я приведу два коротких примера. Один из них — это центральный день в еврейском календаре — Йом-Кипур, который достаточно долго сохранялся в памяти обеих деградирующих групп — и марранов, и советских евреев. Во-первых, его соблюдение не было сопряжено с особой опасностью, если мы учитываем инквизиционный надзор и надзор других органов в советскую эпоху. Было очень важно не принимать пищу, не пить и избегать еще некоторых видов деятельности.

Интересно, что Йом-Кипур достаточно долго соблюдался, причем соблюдение это становилось своего рода социальным капиталом — об этом рассказывали, этим гордились. Это мы можем сказать и на примере советских евреев, и на примере марранов, исходя из разговоров, зафиксированных в допросах инквизиторов. Притом что статус соблюдения Йом-Кипура сохранялся, значение придавалось ему несколько разное. Так, марраны, жившие в христианском контексте и бывшие формально католиками, видели в соблюдении этого поста способ спасти свою душу, то есть еврейский пост становился способом реализации такого христианского понятия, как спасение души. А советские евреи видели в соблюдении Йом-Кипура долг памяти своим погибшим родственникам или соплеменникам, то есть способ поминовения жертв Второй мировой войны и Холокоста.

Второй пример — это память о книге, память о Библии, которая является центральным и сакральным объектом и стержнем иудаизма. И интересно проследить, как этот статус Библии, роль, знание о ней постепенно деградируют в этих двух культурах. Если нормативная иудейская община — это община книжников, где все мужчины Библию читают, регулярно изучают и вообще считают это важнейшей заповедью и важнейшим делом жизни, то деградирующие культуры поначалу становятся тем, что Брайан Сток применительно на самом деле к другим общинам назвал текстуальным сообществом. То есть у них есть память о книге, некоторые отдельные люди — скажем, лидеры этих общин — обладают этой книгой физически как объектом, умеют ее читать и доносят знание о ней до других и поддерживают память о ней. На следующем, более позднем этапе даже это теряется, и Библия становится воображаемой книгой. То есть память о ней сохраняется, но ею не владеют, как правило, физически как объектом, владеют какими-то ее суррогатами, пересказами и «Библейскими сказаниями» Зенона Косидовского, если мы говорим о советских евреях, или Вульгатой — латинской Библией, если мы говорим о марранах в XVII веке.

Это связано с недоступностью книги, с тем, что враждебный режим, враждебное общество, враждебная система не дают сохранять память о ней, и с тем, что в обеих культурах деградирующего иудаизма возрастает значимость роли женщин в соблюдении и вообще в трансляции еврейской традиции. В ортодоксальном иудаизме женщинам не предлагается изучать Библию, это даже не поощряется. Поэтому неудивительно, что в культурах деградирующего иудаизма Библия как бы теряет свое значение. И наконец, на последнем этапе память о ней совсем уже уступает место другим стержням коллективной идентичности. Это страх инквизиции, антисемитизма или какие-то элементы повседневной жизни. Тут очень часто называют кулинарную традицию, связанную или не связанную с праздниками. Это, конечно, тоже сопряжено с возрастающей ролью женщин и приватной сферы в культурах деградирующего иудаизма.

Что может дать такое сравнение? Как мне кажется, две вещи. Во-первых, оно позволяет лучше понять каждую культуру в отдельности, потому что, как правило, историки помещают ее в исторический контекст Испании раннего Нового времени или национальной политики Советского Союза, а сравнение таких культур позволяет поместить их в другой континуум. То есть мы их можем сравнивать не с синхронным историческим контекстом, а с другими культурами деградирующего иудаизма. Во-вторых, можно вообще создать типологию таких культур. Интересно, что в рамках разных типологий культур разные их признаки ставятся во главу угла. Это могут быть содержательные признаки по отношению к религии или социальной базе или совершенно иные признаки, например отношение ко всем, кто вне этой культуры. Мэри Дуглас в своей известной типологии разделила культуры на типы high and low group и high and low grid, то есть культуры, которые очень жестко очерчивают свои границы и соблюдают их, группы с очень жесткой внутренней иерархией и, наоборот, культуры, в которых отсутствует жесткая внутренняя иерархия и где не очень блюдут свои границы. В данном случае можно ввести категорию уверенных в своей правоте и категорию деградирующих культур как культур сомневающихся, культур, которые совершенно не уверены в том, что они вообще, может быть, имеют право на существование.

Интересно, что позже в обоих случаях, когда начинается обратный процесс, возвращение к иудаизму, возвращение к еврейству в иммиграции сефардов, в общинах, которые мигрировали с Пиренейского полуострова, или у позднесоветских и постсоветских евреев, сам процесс идет совершенно по-другому. Если остаются последними какие-то элементы повседневности, то приобретаются первыми элементы высокой интеллектуальной культуры, как раз идет обращение к книге и тексту, а не к кухне и не к страху перед антииудаизмом или антисемитизмом. Точно таким же образом теряется элемент преобладания женщин и, наоборот, становится очень очевиден патриархальный, маскулинный уклад в обоих случаях.

Фото: Zoltan Tasi / Unsplash

Читать
Купите подписку
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?
Комментарии (0)
Другие выпуски
Популярное
«Центр "Э" приходит на наши концерты, что-то снимает»: живой концерт одной из самых популярных панк-групп России «Порнофильмы»