Поддержать программу
«На крыше». Фестиваль лекций
51:08
10 августа
О жизни
Бизнес
Образование

Шкала провала России в кризис. Почему регионы «будут барахтаться, как хотят»

Наталья Зубаревич о том, почему экономике сейчас еще хуже, чем в девяностые
35 582
16
Вы смотрите демо-версию ролика, полная версия доступна только подписчикам
Скидка 16%
4 800 / год
5 760
Попробуй Дождь
480 / месяц
Уже подписчик? Войти Купить подписку

Каждый день с 8 по 19 августа с 18.00 до 20:45 «Дождь», дизайн-завод «Флакон» и кафе «Искра» устраивают фестиваль лекций «На крыше». Десять дней, двадцать лучших лекторов и самых разных тем — как писать сценарии мирового уровня, что будет с экономикой или как устроен наш мозг.

Почему в России сохранился «геополитический XIX век», что такое «Правило трех Т», и как оно работает в новой информационной экономике, в чем три главные проблемы этого кризиса, какие города будут развиваться быстрей остальных, чем циклический кризис отличается от структурного, почему в России так гипертрофирована роль столицы, и как это мешает экономическому развитию страны. 

О кризисе в России и его рисках для регионов рассказала директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич.

Расписание лекций и подробности того, как получить свой билет, смотрите здесь

Здравствуйте. Надеюсь, что первый блин не будет комом, потому что говорить я буду не только про кризис. Кризис вообще уже набил оскомину, о нем говорят непрерывно, хотя пространственный ракурс не очень хорошо заметен. А начну я с больших каких-то вещей — что такое пространство и как на это вообще влияют кризисы не только у нас, а исторически в других странах. Смотрите, что для нас было пространство, допустим, в 19 веке, для государств, для властей? Пространство — это было поле для экспансии. То, что мы называем геополитикой — это возможность прирастать государству территориями, людьми, ресурсами. Чем больше у тебя пространство, тем ты круче. Это была политика 19 века.

В 20-м пространство, особенно после Второй Мировой войны, отношение и в управлении, в ментальности развитых стран было несколько иным. Тогда рухнули все колониальные империи, как вы помните, пространство перестало быть сакральным, и возникло понимание, что территория должна работать. И 20 век, его вторая половина, отстроил иное несколько пространство. Это сгустки крупных городских агломераций, это хорошая связанность между ними и постоянное развитие транспорта, это периферия, которая тем или иным образом с пространством связана, и так заканчивался 20 век.

А 21-й перевел нас вообще в другое понимание пространства. А что такое пространство — век цифры, оно что значит, для этой новой интернет-экономики что такое пространство? Оно же бегает где-то там, и мы не понимаем, как оно ложится на пространство. И, оказывается, что, с одной стороны, пространство уходит как данность, оно не очень важно, а с другой стороны, вы начинаете понимать, что для новой цифровой экономики оно тоже имеет очень большое значение. Как? Смотрите, где живет эта экономика, вы думаете в крупнейших городах? Отнюдь. Она живет то, что называется в смарт-сити, в комфортных, удобных для жизни местах концентрации, которые Ричард Флорида назвал местами 3T: таланты, технологии и толерантность — третье слово. Когда люди могут коммуницировать друг с другом, не давить друг друга, принимать другого как другого — это норма взаимодействия, которая не везде есть. Но возникают пространства, как Силиконовая долина, как Массачусетские технологические кластеры, где это возможно, и там начинает жить новая цифровая экономика, но не только там она возникает, она там работает.

А кто ее потребляет? А те самые огромные, глобальные города, где концентрируются продвинутые потребители, куда первыми приходят все эти новшества. А что еще нужно для этой экономики? А для нее еще обязательно нужно места, где есть природная среда, где человек релаксирует, отдыхает. Где-то рядом есть реальная экономика — экономика 20 века. В ней иное пространство: крупные городские агломерации, промышленные кластеры и т.д. И в то же время мы видим возникновение чего-то нового, совсем другого, с другим не просто пониманием как работает пространство, но и с другой ценностью пространства, оно нужно немного для другого — это очень мягко сказано. И когда мы понимаем эту эволюцию от первых шагов — захватил, все мое, ресурсы, люди, территории, и начинаем смотреть, как это трансформируется, мы вдруг понимаем — а как у нас-то в стране все это происходит? И обнаруживаем, что у нас очень много геополитического 19 века.

Мы кто? Мы самая большая страна в мире. Ура, товарищи! У нас ресурс, а у нас больше всех ресурсов. А то, что уже экономика цифры, виртуальная, современная во многом экономика. А как у нас с человеческим капиталом? Ведь Т, Т, Т — таланты, технологии, толерантность, это тот навоз, на котором растет эта новая экономика, тот чернозем. А как-то мы об этом говорим, но не сильно задумываемся. Территория, ее геополитика остается важнее. И великий философ русский Николай Бердяев, вы будете смеяться, 100 лет назад сказал: «Россия ушиблена пространством».

Гипертрофированные отношения к ценности пространства как к территории и очень сильный геополитический взгляд на то, что мы можем прирастать, а, не приведи Господь, отдавать это пространство — это наша ментальность и наша ценность, идущие вообще-то из прошлых, сильно прошлых веков, потому что так понимаемое пространство не работает. Оно работает тогда, когда оно встроено в типы хозяйства и экономики, способные активизировать возможность этого пространства, не лежать на нем, так обхватить: все мое, не подходи, а это пространство должно работать. Когда мы понимаем матрицу, как изменялось в долгую пространство, мы начинаем вставлять в это те турбулентности, которые есть в любой экономике. Но я надеюсь, вы знаете, что экономика не развивается линейно, каждый следующий шаг вперед и с песнями — так не бывает, экономика проходит через кризис.

Кризисы бывают двух типов. Первый тип — это кризисы циклические. Нарастало-нарастало-нарастало что-то, пузырь вздулся, лопнул — охлаждение. Цена на нефть росла-росла, улетела куда-то, пузырь вздулся — охлаждение. Это циклические кризисы, но есть и другие кризисы — кризисы структурные, когда меняется сама модель экономики. Структурный кризис — это переход от плана к рынку. Структурный кризис — это переход от экономики угля и стали, базовых отраслей, конец 19 - первая треть 20 века, к экономике электроэнергии, химии, машиностроении. Это структурные кризисы. И когда мы понимаем, как меняется роль пространства — это одна история. Вторая история — какие бывают кризисы: циклические или структурные. Давайте попробуем сложить и это поженить, но сначала надо понять, с какой точки стартуем. И здесь очень важно вставить историю России, СССР и постсоветской России в этот контекст больших трансформаций отношения к пространству.

Простой вопрос: а Россия до сих пор ушиблена пространством или что-то поменялось? Те, кто помнит 2014 год, думают, что, наверное, все-таки ушиблена до сих пор. Чем больше, тем лучше, правда? Как развивался Советский союз? Как развивалась Царская Россия — объяснять не надо. Отдали только Аляску, сами продали, все остальное прирастало, но мы, как континентальная держава, двигались на Восток и на Юг, приобретая, прирастая территориями, но это была долгая-долгая экспансия. Как развивался Советский союз: в парадигме агломераций, в парадигме хорошей, мощной связности? Отчасти да, быстро росли города, очень интенсивно шел процесс урбанизации, что-то строилось транспортное. Но если вы вспомните 50-60-е годы — это было что? Это было освоение Сибири, освоение Дальнего Востока, а до этого был лагерный ГУЛАГ. Мы опять осваивали удаленные, тяжелые для жизни территории, хотя, конечно, что-то менялось и в обжитых пространствах. То есть и тогда мы не очень сильно ушли от геополитики.

Полная версия доступна только подписчикам. Подпишитесь: