Лекции
Кино
TED BBC
Владимир Епифанцев: «У нас нет права сексом заниматься, сиськи показывать, но убивать – это нормально»
Актер об уличных драках с гопниками, о том, как РПЦ прикрыла программу «Дрема» и как устраивал интервью на свалке
Читать
43:23
0 35571

Владимир Епифанцев: «У нас нет права сексом заниматься, сиськи показывать, но убивать – это нормально»

— Как всё начиналось
Актер об уличных драках с гопниками, о том, как РПЦ прикрыла программу «Дрема» и как устраивал интервью на свалке
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?

В гостях у Михаила Козырева — режиссер и ведущий нашумевшей в свое время «Дремы», актер Владимир Епифанцев. Он рассказал множество историй: о драках с московскими гопниками 90-ых, спонтанном назначении режиссером «Дремы» и дружбе с Анфисой Чеховой, а также несколько других интересных эпизодов из его жизни.

Моё почтение, драгоценные зрители телеканала Дождь! Меня зовут Михаил Козырев, в эфире очередная передача из цикла «Как всё начиналось». Мы с моими гостями стараемся воссоздать причудливую атмосферу десятилетия девяностых, чтобы как-то уйти от единственного ярлыка, который к ним приклеен, что это были «лихие». Хотя, конечно, и лихие они тоже были.

Давайте я сразу представлю моего сегодняшнего гостя. Наконец-то до нас добрался актер Владимир Епифанцев. Добрый вечер!

Привет.

Давай, наверно, начнем прямо с девяностого года. В этот момент ты поступил в Щукинское училище, да? Какая была Москва? Что происходило в этот момент в твоей жизни?

Мне кажется, что в этот момент как раз было очень опасно выходить из дома. Ощущение опасности было. Почему-то хлынуло какое-то количество гопников везде откуда-то. То ли амнистия была, то ли ещё что-то, я не помню. Но выходить было страшно, потому что по зубам можно было получить.

Я получил однажды, вот так вот вышел из Щукинского училища, иду, с другом разговариваю о каких-то высоких темах, Станиславский как раз, потому что где ещё о нём поговорить, кроме как не на улице? Потому что в институтах о нём мало говорят на самом деле, только потом ты начинаешь понимать, что нужно что-то почитать, чтобы вникнуть. Когда начинаешь работать, потому что понимаешь, что ничего не получается у тебя. Идешь в кадр, а у тебя не получается ничего. Ты думаешь: «Блин, а почему?». Изучаешь Станиславского, всё понимаешь. О, спасибо.

Идём, разговариваем. И вдруг что-то… Я не понял, вдруг что-то так «амямя», гопская такая интонация. «Амямя», бух! Я в такой позе застываю. Но не упал. Зуб туда, нос туда ― с одного удара. Друг мой лежит, я оборачиваюсь и вижу: стая. Идёт по Новому Арбату стая каких-то чудовищных людей. Такое, не знаю, как шило идёт, уничтожающее там всё. Широкие штаны, кепки. Просто это ребята из Казани, человек двести, наверно, просто идут и шерстят Москву.

Шерстят!

И ничего никто с ними не делает. Идут и всех бьют, вот всех, кто попадается в эту «расчёску», они всех причёсывают.

То есть у тебя было ощущение, что состав народонаселения Москвы в этот момент преобразовался, претерпел изменения?

Я бился всё время.

Да?

Потому что даже восемьдесят девятый, девяностый ― я ходил очень вызывающе, у меня были длинные волосы, иногда я заплетал их в косу, какие-то рваные штаны, непонятно что. И магнитофон у меня был, я ходил с магнитофоном на полную.

Какой?

Какой-то китайский, мне мама привезла из Польши.

Двухкассетник.

Двухкассетник, да. Он весь мигает, что-то там мигало, лампочки. Я всё время слушал дичь какую-то, индастриал, не знаю, Napalm Death. В то время я был очень тяжелый. Весь тяжеляк, который можно представить, самый страшный, Джона Зорна мог слушать вместе с Пэттоном, Naked City, кошмар, вообще просто разнос мозга.

И я вот на полную ходил и слушал, иногда чуть-чуть потише делал, неважно. Этот вид мне нравился, я тоже таким образом шерстил.

Кто тебя окружал, кто был в твоей компании?

У меня был друг Сережка, он умер от наркотиков. Там вообще, в Тушино, все поумирали от наркоты. Вот. И мы с ним тоже гуляли, и я только видел глаз на меня такой набыченный, я уже понимал, что надо бить сразу, потому что ну как, он идёт ко мне, хочет уже что-то. Какие-то просто два зекообразных человека. А зеков видно, их лица очень характерные. Причем они только что откинулись. И таких было много.

Очень интересный лайфхак. Надо посоветовать людям, по каким признакам косвенным можно сразу определить человека, который сидел.

Блин, взгляд! Я просто настолько к нему привык в то время, его изучил, что я его сразу понимал. Взгляд возмущения и желания сейчас тебе что-то… Что-то такое, вот я не знаю. Идет, и друга: «Смари». То есть они пришли в Москву, они здесь отсидели и им не нравится здесь многое, такие люди им не нравятся: «На зоне таких опускают, мы сейчас его опустим».

Вот, и они ко мне. Я уже спиной их чувствую, иду, даю другу магнитофон, разворачиваюсь и просто их бью. И всё, сразу они лежат, и всё, до свидания. Беру магнитофон и иду дальше.

В девяностых опасность была… Я всегда опасно одевался, я всегда вызывал возмущение у людей, и мне всегда приходилось за это стоять. Я занимался в то время, слава науке, карате, самоучкой был абсолютно, что очень плохо.

Инструктор какой-то?

Не-не, я был самоучкой. Я даже приходил в некоторые школы, где инструктор, просто один раз занимался, спарринговался с кем-то, кого-то там избивал, не сильно, и уходил. Мне не нравится стоять вместе с большой толпой.

Объясни мне, пожалуйста, как вот это вот, опыт уличных драк и интерес к карате, сочетается с учебой в Щукинском училище и стремлением к самовыражению на сцене? Где вот эти вещи пересекаются?

Читать
Купите подписку, чтобы посмотреть полную версию.
Вы уже подписчик? Войдите

Купить за 1 ₽

подписка на 10 дней
Варианты подписки
Что дает подписка на Дождь?
Комментарии (0)
Фрагменты
Другие выпуски
Популярное
«Центр "Э" приходит на наши концерты, что-то снимает»: живой концерт одной из самых популярных панк-групп России «Порнофильмы»