В арт-проекте "Русский пенсионер" главный редактор телеканала Russia Today и член Общественной палаты Маргарита Симоньян рассказала о самом вкусном блюде своей бабушки и приготовила его в прямом эфире ДОЖДЯ.

Собчак: И дальше нам точно всем будет весело, потому что я зову на эту сцену самую озорную, самую вкусно пишущую и вкусно говорящую женщину планеты - Маргарита Симонян. Потрясающая женщина, замечательный журналист, лучшие колонки о еде и вообще, все самое лучше.

-Главный редактор телеканала Russia Today.

Собчак: Маргарита будет сегодня не только вкусно рассказывать, но и вкусно готовить. Колонку будет жарить прямо здесь, на сковородке, да? Жарить будет Боков. Хорошо. Тогда совместное творчество от Маргариты Симонян.

Симонян: Здравствуйте. Мне было велено придумать какой-то перформанс. Я ничего проперформить не могу кроме как что-нибудь сварить, поскольку родилась кухаркой и случайно оказалась журналистом, и Боков обещал вот это все делать. Поэтому, Леш, надо, сначала бросить масло сливочное, а на него лук. Я пока почитаю, потом скажу, что дальше. А пока будет лук жариться на масле, помидоры нарежь. Спасибо.

Сначала немножко патетики, потом будет как обычно. Моя бабушка родилась и всю жизнь прожила в России, и до 18-лет не говорила по-русски вообще. До войны в адлерских горных селах не было русских школ. Потом хлынули беженцы с оккупированной Кубани. Бабушкины родители приютили одну девушку - Валентину.

- Где у вас сковородка?- спросила Валентина бабушку как-то утром.

Бабушка обжала пол деревни, пока, наконец, нашла кого-то, кто знал по-русски слово «сковородка». На следующий год одну из соседних армянских школ сделали русской и бабушка перевелась туда. С утра бабушка низала в магазине табак, чтобы у советской страны были свои папиросы, потом варила жидкую мамалыгу, кормила 4 младших братьев и сестер и бежала пешком по горе через лес, сквозь ущелье, через две реки по сваленным деревьям в русскую школу. В 18 лет бабушка прочитала по-русски «Дочь Монтесумы». А потом вернулся с войны раненый под Сталинградом молодой учитель истории и бабушку выдали замуж.

Ты отвлекаешь от моей колонки, Леша. Что там делаешь?

Боков: Ты сказала готовить, я готовлю.

Мужчина: Он просто нарезал масло.

Собчак: Он готовит еще хуже, чем Ксения Собчак.

Симонян: Брось туда треть этого лука.

Собчак: Маргарита, а вдруг еще целоваться?

Симонян: Я это не буду есть. Я же не ем, только готовлю.

До конца жизни бабушка с дедушкой говорили только по-армянски, а со своими детьми только по-русски. Все столы и полки в их доме были заставлены коробками с жирными шелковичными червями. Этих червей мужчины деревни собирали в окрестных горах, поросших шелковицей, женщины их выкармливали и сдавали коконы в колхоз, чтобы у советской страны был свой собственный шелк. В их доме был земляной пол, но все простыни были вручную обвязаны кружевами. А теперь мы сидим в кафешке моей подружки, и бабушкина правнучка София красит ей ногти малиновым лаком. Крестная этой правнучки, моя подружка Анжелка, уже месяц живет в другом, лучшем мире - месяц назад я завела ей Twitter. Мы что-то где-то сидели, пили вино и ныли, а подружка особенно громко ныл, что муж ее мало любит. Я утомилась и предложила:

- Давай заведу тебе Twitter. Вообще забудешь, что у тебя есть муж.

- Триппер? У кого триппер? - встрепенулась тогда бабушка, а муж посмеялся. Он еще не понял того, что лучше бы триппер.

- Тетя Анжел, дай iPod, - дразнит София.

- Не дам. Жизнь за тебя отдам, а iPod не дам.

- Тетя Анжел, но это уже не смешно, - канючит София.

- У нее переходный возраст, - поясняет подружка. - А что мы делаем в Адлере, когда у наших детей переходный возраст? Едем куда-нибудь бухать.

В углу кафешки хмуро сидит тот самый муж. Теперь уже он много пьет один и ноет. За соседим столиком трое в галстуках и пиджаках. Наверняка, Олимпстрой. В пиджаках больше некому.

-Что пьешь один? - задирают они мужа Анжелки.

- Вакцину пью. Птичий грипп. Не слышали что ли? У нас в кафе общеадлерская вакцинация. Карапет! – кричит он могучему шашлычнику в медицинском халате, испачканном кровью. – Этих тоже провакцинируй.

Карапет с лицом палача пальцами давит в рюмки чеснок и заливает домашней чачей. Трое в галстуках выпивают всего-то по паре рюмок. Анжелкин муж смотрит на них с умилением и любопытством, как Анжелка в своем iPod на глупеньких птичек из Angry Birds. Через полчаса муж чуть кивает головой Карапету, и тот бережно выволакивает и усаживает на автобусную остановку по очереди всех троих. Один из них, с виду главный, успевает неверной рукой воткнуть Карапету в кулак замасленную визитку.

Все правильно, чего ты? Я контролирую процесс. Ну, еще чуть-чуть. Знаешь что, можешь вот так взять две чесночины, ножом их придавить об деревяшку, чтобы они так. Об деревяшку об эту, чтобы они сплющились. Понимаешь? Вот сильнее, сильнее. И туда же брось. Спасибо.

Значит, один из этих пьяных, сует Карапету визитку. На одной стороне визитки написано: «Директор Олимпстройки». А на другой, не поверите, - «Щебень, песок, асфальт. Недорого».

- Хорошие мальчики, - говорит бабушка, поправляя малиновый ноготь. – Только им наша вакцина не подходит.

И бабушка с удовольствием опрокидывает третью рюмку чачи на чесноке. Я разглядываю стол в поисках, чем бы таким бабушке закусить. И спрашиваю мужа Анжелки:

-У тебя пугр есть?

-Как у меня дома может не быть пугра? – гордо отзывается Алик.

-Но это же не дом, это ресторан.

-Вах, сестра, - улыбается Алик. - Еще раз эту кибитку рестораном назовешь, ты и твои дети, и твои внуки каждую пятницу здесь бесплатно обедать будут.

-Почему пятницу? – уточняю я. – Я, может, хочу в субботу.

- В субботу нельзя. В субботу и без твоих внуков все столики заняты.

Для меня это становится делом принципа.

- Альдос, ну по-братски, в субботу.

- В субботу братьев нету. В субботу только банкеты, – отрезает Алик…

Помидоры как раз уже можно бросить.

…И гладит сломанной в четырех метах пятерней загорелую лысину. Я достаю из большого пакета последний аргумент - дивный портрет Элвиса Пресли, который я перла для их ресторана из самого из Нью-Йорка. Бабушка вглядывается в портрет.

- Это твой муж? Совсем не изменился, Андрюша. Он очень хороший мальчик, береги его.

Пластиковая калитка летней веранды взлетает со скрипом и в кафешку врывается мой младший брат Фауст, на ходу, отбиваясь от трех своих малолетних детей.

- В Абазии Грачика ограбили, весь дом украли, ничего не оставили. Что делать?

- Воров вызывать или ментов, - здраво рассуждает Алик.

- Ну, мы так и думали, и решили, раз у них независимость, надо, короче, ментов. Ты прикинь, менты приехали, посмотрели и говорят: «Не, это не к нам. Это к ворам». Я говорю: «Так тут же дом обокрали». Они смотрят, слышь, друг на друга и говорят: «Нет, мы ничего не крали». Я говорю: «Но слушайте, возьмите отпечатки пальцев, посмотрите по базе данных». Они ржут, говорят: «Сынок мы в Абхазии живем, ты о чем?». Тут, как назло, Грачика кошка откуда-то выползла. Мент ее взял за шкирку и говорит: «О, свидетель. Она 100% что-то видела. Предлагаю ее допросить». И взял с собой кошку, и свалил, сука.

- А Грачик чего?- спрашивает Алик.

- Грачик, короче, в мэрию побежал. Прибегает, а там все на улице стоят. Он у одной тетки спрашивает: «Что у вас случилось?». Она говорит: «Да заминировали нас так неудачно в этот раз. В прошлый раз заминировали в три - всех домой отпустили. А тут прямо с утра. Ни туда, ни сюда, весь день насмарку, уроды». В общем, Грачик добежал до мэра, все ему рассказал, мэр думал-думал и говорит: «Друзья мои, - говорит. - Я вам так скажу: ставьте на окна решетки и спите спокойно».

- Надо к ворам, - резюмирует Алик. - Карапет, где сейчас Жопа?

- Жопа откинулся, - басит Карапет.

- Да?! А как я не заметил?

- Да ты бухал! Ты чего это, Карапет?

Слушай, хватит. Там пугр. Вот этот пугр, который я спрашивала у Алика, есть ли у его пург, вот он этот пугр. Я про него расскажу. Туда вываливай, только чуть-чуть поменьше огонь сделай. И знаешь, еще помидор надо, еще один. Вот все вываливай туда, ага, спасибо. Все, все. Леш, весь пугр туда вываливай.

Мужчина: А у него есть какое-то общепринятое название?

Симонян: А ты где-нибудь видел кроме как у нас? Пугр, я расскажу дальше, что это. Пугр…

Мужчина: Я не настаиваю, интересно.

Симонян: Я никогда не видела, чтобы он как-то по-другому назывался. «Пухгр», извините, не «пугр».

- Жопа откинулся, - басит Карапет.

- Да?! А как я не заметил?

- Ты бухал, - отвечает Карапет.

- Ладно. А Полужопа где? - спрашивает озадаченный Алик.

Это реальные имена реальных сочинских бандитов. Кроме шуток.

Мужчина: Кто бы сомневался.

Симонян: - Полужопа в Тлюстенхабле.

-Тлюстенхабль?- Анжелка отрывается, наконец, от Twitter. - Я знаю, где это. У меня там отец сидел.

- Твой отец - хороший мальчик, просто не повезло ему, - подмечает бабушка.

- Так самое смешное, - продолжает Фауст,- когда мы назад ехали, нас мент оштрафовал, и он протокол заполняет и спрашивает: «Какая у вас марка машины?». А я уже злой, говорю: «Ту-134». А он на полном серьезе спрашивает: «А номер?». Анжелка даже не улыбается. У них там в Twitter недопонимание.

- Да оторвись, говорю, от Twitter своего. Тебе СМС пришла.

- На СМС-ки отвечают только трусы, - огрызается Анжелка, не глядя на телефон.

Тем временем из лучшего подвала Адлера и окрестностей выносят бабушкин пугр. Никто так не варит пугр как моя бабушка. Ей 82 года и она до их пор варит его сама и никому не дает портить продукт. После того, как она закрутит 25 трехлитровых баллонов за день, она ложится во дворе на кушетку, закрывает локтем глаза, вот так и долго, долго бормочет что-то под нос по-армянски. Однажды я подслушала, что она говорит. Она говорила: «Тех, кто его собирал, мамину маму, тех, кто почистил, мамину маму, тех кто будет жрать тоже мамину маму». Вот он бабушкин пугр. В самом начале лета адлерские мужчины толпой ломятся в горы. Там они собирают длинные стебли горного лопуха и привозят домой. Дальше дети и женщины эти стебли долго чистят, отчего у меня в детстве все лето были черные руки. Дело в том, что в пугре столько полезного йода, что никто никогда ничем не будет болеть.

- София, куда ты лезешь грязными руками в общую тарелку? - кричит Анжелка.

- Оставь в покое ребенка,- просит бабушка. – Она хорошая девочка, зачем ты ей лекции читаешь?

Анжелка ворчит:

- Крестнице лекции не читай, свою дочку не бей, никакого удовольствия от материнства.

Краем глаза Анжелка продолжает следить за Twitter. Но краем другого глаза следит, как муж ее подошел к столику, за которым щебечут три неместные дивы. Тут глаза Анжелы наливаются кровью. Одна из девиц встает и, улыбаясь, удаляется вместе с Аликом в сторону сада.

-Эй! - кричит Анжелка, - Ты ничего не попутал?

-Я!? - загорелая лысина покрывается нежным пунцом. – Я просто хотел показать отдыхающей экзотический куст.

- Экзотический куст свой он ей хотел показать. Назад, говорю, иди. В следующий раз свой куст дома на таможне будешь оставлять, а вечером забирать.

Алик, захмелев так, что неохота показывать, кто в доме на самом деле хозяин, бредет обратно за стол.

- Ты тоже мужа иногда отпускай немножко, - тихонько говорит Анжелке бабушка. - Он хороший мальчик, его можно иногда отпускать.

Фауст наблюдает за сценой с ужасом и восхищением. Потом задумывается, что-то взвешивает в бриолиненной голове и резюмирует.

- Короче, я все равно за брак. А ты Альдос?

- Я за любой кипеш, кроме войны, - мрачно говорит Алик и отворачивается от нашего стола.

-Ну что, сестры, выпьем? - радуется Фауст.

- А кто мы такие, чтобы не пить? - философски замечает бабушка.

В кафе появляется одноклассница Анжелки. Ей 33 и она до сих пор не замужем, хотя уже сильно пора вязать приданое внучкам. Бабушка наклоняется к ней.

- Рузанна, ты все замуж не вышла?

- Нет, бабушка Кегецик, не вышла.

- Почему не выходишь, девочка?

- Не за кого. Вокруг или женатые, или наркоманы, или русские.

Бабушка советует:

- А ты выйди замуж, путь даже и русский, а папа потом привыкнет.

Сейчас. Все. Готово. Пусть так еще потушится.

Я уже полчаса безуспешно пытаюсь дозвониться своей маме, бабушкиной младшей дочери, чтобы и она присоединилась к нашему празднику жизни.

- Кто-нибудь знает, почему моя мать недоступна?- вопрошаю я, наконец.

- Потому что она себя для мужа бережет, - остроумничает сквозь Twitter Анжелка.

Громче всех над шуткой смеется Анжелкина трехлетняя дочка, хотя она не могла эту шутку понять. Анжела смотрит на младшую дочь с недоумением и говорит:

- Такое ощущение, что няня посадила моего ребенка на герыч: она все время радуется.

Алик встает, допивает последнюю чачу, и удаляется с видом обиженного журавля.

- Как меня достал этот лысый, - шипит Анжелка. - Чтобы он соленой айвой поперхнулся.

- Ты же его еще любила 5 рюмок назад, - замечаю я.

- Анжелочка, такие вещи разве можно говорить? - учит бабушка. – Ты не знаешь, что мы свои мысли запускаем в космос?

- А твой космос что, юмора не понимает? - взрывается Анжелка. – Вчера такие сережки видела, ты в жизни такие не видела, а этот лысый мне не купил. Пришлось самой купить.

- Имей совесть, - возмущаюсь я. – Почему я всегда сама себе все покупаю?

- Потому что ты в институт пошла, а я замуж вышла, и совесть я имею с утра до вечера. Ладно, пойду, посмотрю где о там.

Анжелка удаляется в сторону туалетных кабинок. Подкрадывается к одной и говорит:

- Алик, Аликосик. Альдосик. Альфонс Даде?

- Мм? - отзывается Алик.

- О чем ты сейчас думаешь?

- О тебе, о чем я могу еще здесь думать.

Алик с Анжелой возвращаются за стол. В это время приносят эскарго, новое блюдо в меню кафешки, введенное туда специально для французских проверяльщиков Олимпстройки.

- Анжи, съешь улитку – Я раскачиваю вилкой прямо над ее iPad. Анжелка даже не поднимает на меня глаз.

- Ни за что! Я уже достаточно говна съела в этой жизни. Сейчас у меня счастливый период.

- Съешь, говорю.

- С ума сошла?! Если меня можно уговорить съесть улитку, значит, меня можно и на что-то другое уговорить, - торжественно произносит Анжелка и поглядывает на мужа.

Муж смотрит на нее с очевидной гордостью.

-А я тебе говорю, съешь. А то бабушке придется есть, - настаиваю я.

За соседним столиком поднимает голову давно там уснувший кто-то в шлепанцах и наколках. Смотрит на нас сквозь веки и говорит:

- Воры не ссорьтесь, нас мало.

Бабушка оживляется. И вдруг говорит мне:

- Скажи, внучка, вот я хочу написать Путину или Медведеву, чтобы у людей землю не отнимали, а то, как так, всю жизнь люд прожили на этой земле, какой-то Олимпиада пришел, у них все забрал. Я думаю, лучше Путину писать. У нас одна женщин ему писала, он сразу ответил. Или лучше Медведеву?

Я тогда задумалась и не нашла что ответить. Это же еще летом было. А бабушка тяжело вздохнула и к чему-то добавила:

- Эх, сколько на свете людей, столько на свете сортов дураков.

И мы попритихли, залюбовавшись нашей красавицей бабушкой. А пока мы ей любовались, она любовалась своими малиновыми ногтями и новыми жемчужными кольцами, которые глянцево переливались на пальцах, совсем как шелковичные коконы в ее старой хибаре.

Спасибо.

А вот это можно уже есть.

Собчак: Как всегда великолепный текст. Что это? Маргарита, расскажи.

Симонян: Это пугр, я сейчас рассказывала 15 минут

Собчак: Пугр - вот это все?

Симонян: Пугр. Попробуй.

Собчак: Нет, ну, почему обязательно я должна с луком вот это есть? Боков, давай ты пробуй, это у тебя уже вечер насмарку. Выглядит неплохо, друзья, но, знаете, как в таком случае говорят светски девушки - очень интересное блюдо. Но все желающие, кто уже на пенсии, скажем так, могут попробовать, друзья. У кого вечер уже заканчивается.

Симонян: Спасибо Бокову, большое. Вот я не сказала.

Собчак: Спасибо тебе, Марго.